Поиск по сайту
Наша кнопка
Счетчик посещений
Уважаемые друзья!
На Change.org создана петиция президенту РФ В.В. Путину
об открытии архивной информации о гибели С. Есенина
Призываем всех принять участие в этой акции и поставить свою подпись
ПЕТИЦИЯ
АСТАФЬЕВ Н.Ф. Преступление без наказания
11.05.2026 17:10
|
|
/ 3
Николай АСТАФЬЕВ,
Санкт-Петербург
ПРЕСТУПЛЕНИЕ БЕЗ НАКАЗАНИЯ
(Обстоятельства гибели Сергея Есенина спустя столетие)
«Нет ничего сокровенного, что не открылось бы.
и тайного, что не было бы узнано»
Евангелие от Матфея 10,26
«Установление того, что некая мысль ложна, может быть
столь же ценно, что и установление истинности какой-либо мысли».
Г. Фреге
(Светлов В.А. «Современная логика», Санкт-Петербург, «Питер», 2006, с. 13
«Большое видится на расстоянье»
Сергей Есенин
1. Штрихи к трагедии в «Англетере»
1. Штрихи к трагедии в «Англетере»
Доска на здании современного «Англетера»
Обстоятельства гибели Сергея Есенина в Ленинграде изучаются более ста лет, и, кажется, их изучению не будет конца. Примером тому служит недавняя научная конференция «Гибель Есенина: диалог экспертов спустя век», посвящённая 100-летию гибели С.А. Есенина и прошедшая 3 февраля 2026 года в Санкт-Петербурге на кафедре судебной медицины в ФГБОУ ВО СЗГМУ им. И.И. Мечникова Минздрава России по адресу Пискарёвский проспект, д. 47, в аудитории 2 павильона 26.
К какому выводу пришли имеющие высокие звания судмедэксперты не сообщается, и сам факт конференции, казалось бы, следует приветствовать, если бы не одно «но». Скорее всего, заслуживающие всяческого внимания оценки маститых судмедэкспертов «вне правового поля» могут «повиснуть в воздухе» и их значимость, в очередной раз, не получит достойной юридической оценки.
Над обстоятельствами гибели Есенина ломали голову такие профессионалы своего дела, как следователь Э. Хлысталов (1991), патофизиолог Ф. Морохов (1995, 2001), православный адвокат В.К. Фомин (2019) и десятки ищущих правду литераторов-энтузиастов, подобных В.И. Кузнецову (2006), Н.К. Сидориной, С.А. Лучкиной, А.В. Крусанову и многие-многие другие. К настоящему времени накопилось множество фактов, свидетельствующих в пользу версии убийства поэта. Эти факты требуют систематизации, классификации и тщательного изучения на предмет их доказательной значимости. Все крупицы открытий, сделанные участниками поиска истины, должны быть приняты к сведению будущими юристами-профессионалами, которые со всей ответственностью пред законом займутся утверждением истины в этом запутанном уголовном деле, омрачённом гибелью вольных и невольных свидетелей и соучастников насильственной смерти С.А. Есенина.
Давно пора, не ограничиваясь экспертными оценками, переходить к работе «в правовом поле», открыв уголовное дело об убийстве Сергея Александровича Есенина «в связи с заново открывшимися обстоятельствами», чтобы каждый человек отвечал перед своей совестью и законом за всё сказанное и содеянное по отношению нашего великого поэта-мученика и певца «Руси уходящей».
Те, кто непосредственно убивал его, давным-давно наказаны Создателем, но всё ещё живы потомки тех, кто всячески пытаются скрыть обстоятельства гибели поэта на протяжении промчавшегося века. Не помню, кто сказал: «Если поставить плечом к плечу 14 человек мы могли бы разглядеть лицо Святого благоверного князя Александра Невского». Что это значит?
Окончив школу, я, к примеру, работал лаборантом в радиоуглеродной лаборатории Научно-исследовательского географо-экономического института ЛГУ рядом с Мариной Лавренёвой (в замужестве Козыревой), внучкой знаменитого писателя Бориса Лавренёва, написавшего необычайно смелую для 20-х годов ХХ века статью памяти Сергея Есенина, которая называлась «Казнённый дегенератами». Возле институтской стенгазеты я стоял рядом с покуривающим «Беломор-канал» Львом Николаевичем Гумилёвым, сыном Николая Гумилёва, расстрелянного большевиками, а в конце 90-х годов познакомился с поэтом Николаем Николаевичем Брауном, отец которого Николай Леопольдович выносил тело Есенина из «Англетера». В начале 90-х годов ХХ века мне совершенно случайно, когда я ещё был весьма далёк от «есенинской темы», довелось встретиться у гостиницы «Англетер» со следователем Эдуардом Александровичем Хлысталовым и купить у него книгу «Тайна убийства Сергея Есенина». А поэт Григорий Петрович Калюжный рассказал мне о своей беседе с двоюродной сестрой Софьи Андреевны Толстой-Есениной — Натальей Михайловной Дитерихс, поведавшей ему о телефонном звонке из Ленинграда, прозвучавшем в ночь с 27 на 28 декабря 1925 года, из которого следовало, что «Сергея застрелили…».
Вот ведь, как оказывается, всё близко! И чем больше лжи воздвигается на пути к истине, тем больше усилий требуется для её разоблачения.
Я пришёл к этой простой мысли не сразу, а в процессе многолетних раздумий над прижизненной и посмертной судьбой недатированного есенинского стихотворения «До свиданья, друг мой, до свиданья…», написанного в марте 1925 года незадолго до расстрела друга Сергея Есенина — Алексея Ганина 30 марта 1925 года, которому оно и было изначально адресовано. Кровавую подделку есенинского стихотворения, как это ни странно, до сих пор пытаются внедрять в общественное сознание жителей России, иллюстрируя ею версию самоубийства поэта.
Автограф «До свиданья...», хранящийся в Пушкинском доме
Стихотворение Есенина «До свиданья…», изначально написанное карандашом, было осознанно переписано Сергеем Александровичем собственной кровью на отдельном листке бумаги и переслано 24 марта 1925 года в письме Галины Бениславской, сотруднику ОГПУ Вольфу Эрлиху для дальнейшей передачи его Алексею Ганину. Стихотворное послание «С.Е.» другу «Г.» «не успело дойти» до адресата (его, доведённого пытками до безумия, расстреляли), и стихотворное послание решили использовать в качестве «кровавой» завершающей «точки» в грядущем сценарии расправы над С.А. Есениным, который срочно («к а к полагается») скрылся в Баку и, пролежав в больнице «Водник», успел написать гневную поэтическую отповедь богохульному произведению поэта Демьяна Бедного «Новый Завет без изъяна от евангелиста Демьяна», опубликованному в газете «Правда» в апреле-мае 1925 г. Ставшее повсеместно известным «Послание евангелисту Демьяну» (читайте по этому поводу статью Михаила Эльзона «Взыскующая тень» в журнале «Нева» № 10, 1999, с. 206) по свидетельству В. Субботина, редактор Пётр Чагин, не желая ссориться с кремлёвским поэтом, в газете «Бакинский рабочий» печатать отказался, после чего стихотворение в защиту Христа и православия Сергей Есенин стал распространять в «списках», что вызвало дополнительный всплеск ярости безбожной власти против совестливого певца крестьянской (христианской) Руси.
Стихотворение «Послание евангелисту Демьяну» и в ХХI-м веке кое-кто из издателей публикует под рубрикой «Лже-Есенин» (читайте на с. 708 книги из серии «Бессмертная библиотека» «Есенин С.А. Полное собрание сочинений». — Вступит. статья, составление и комментарии А.А. Козловского. — М.: «РИПОЛ КЛАССИК», 2001. — 800 с.), который не мог ещё прочесть книгу В.С. Пашининой «Неизвестный Есенин. Факты и документы. Литературно-историческое исследование», изд-во «Феникс» Киев, 2013, тираж 200 экз. — 640 с.), где в с 3-й по 9-ю главах убедительно обосновывается принадлежность «Послания евангелисту Демьяну» Сергею Есенину. Тут же никак нельзя не упомянуть, коль я вспомнил В.С. Пашинину, что руками её недругов, в эту замечательную книгу на с. 25 была вброшена безадресная недатированная кровавая копия стихотворения Сергея Есенина «До свиданья…». Точно такая же подделка «До свиданья…» была вброшена кем-то и в её последнюю предсмертную брошюру-дополнение к четвёртому изданию своей книги — «Сквозь год последний — к вечной славе. Документы о гибели Сергея Есенина» (2015).
Положа руку на сердце, спросим, кому это надобно делать спустя столетие? — Не случайна поговорка: дело ясное, что дело тёмное… Потомкам тех, кто погубил Есенина, неймётся. Они до сих пор, так или иначе, стремятся замести следы преступлений своих предков. Кстати, принадлежность стихотворения «Послание евангелисту Демьяну» Сергею Есенину В.С. Пашинина убедительно доказывала ещё в раннем варианте своей книги «Неизвестный Есенин. Литература факта и документа», Сыктывкар, 2000. — 330 с., тираж 250 экз. Явно неслучайно, когда уже Есенина не было в живых, сестру поэта Екатерину Есенину «вынудили», — знать, «Послание…» допекло Демьяна Бедного (Алексея Ефимовича Придворова), — через газету «Правда» «признать», что указанное стихотворение не принадлежит перу её старшего брата.
Должен обратить внимание на то, что ещё 18.07.1925 года В. Эрлих записал свои стихи в альбом будущей жены Сергея Есенина — Софьи Андреевны Толстой, что позволяет думать, что Вольф Эрлих был знаком с содержанием подлинного кровавого есенинского автографа «До свиданья…». Позднее эти «альбомные» стихи послужили поводом для весьма лукавого утверждения литературоведа В. Субботина, что, дескать, таким образом, де Есенин откликнулся на стихи Эрлиха, прочитанные им в альбоме Софьи Толстой. А заканчивались эти стихи знаковым четверостишием с примечательными рифмами: «Но скупо, и при расставаньи, / Неверен выбранной судьбе, /Я смею молвить: до свиданья! — / И вдохновенью и тебе». / (жирный курсив мой, — Н.А.).
…До кровавой развязки оставалось чуть больше пяти месяцев.
Почти тогда же (16.07.1925) Галина Бениславская в последнем письме Сергею Есенину (Л.В. Занковская «Новый Есенин: жизнь и творчество поэта без купюр и идеологии». — М.: Флинта, 1997, с. 379–381), давая нелицеприятную оценку ряду лиц из окружения поэта (прежде всего, А. Сахарову и И. Приблудному), особо возвысила Эрлиха, как самого надёжного друга, не забыв (будучи агентом ОГПУ, чего не скрывала) прозрачно намекнуть Есенину: «Это, конечно, не значит, что ему от тебя ничего не нужно. Но на это, что ему надо, он имеет право. Больше среди них я никого не видела» (жирный шрифт и курсив мой, — Н.А.). Всецело доверяя человеческой интуиции Галины Бениславской, безусловно, любящей его, Сергей Есенин вряд ли мог забыть об оценке В. Эрлиха в превосходных тонах, данных ею, когда, нарушив подписку о невыезде из Москвы, данную буквально накануне (29 октября 1925 года), он подался в Ленинград (3–6.11.1925). Уж к кому-кому, а к Вольфу Эрлиху он должен был заехать обязательно, хотя бы на минутку. Судя по «Воспоминаниям о Есенине» Галины Бениславской («С.А. Есенин. Материалы к биографии», Москва, 1993), выясняется, что накануне своего первого (осеннего) побега в Ленинград 2 ноября 1925 до 8 часов вечера С. Есенин звонил Г. Бениславской и просил её приехать на Николаевский вокзал, обронив, что «Соня приедет» (Сергей Есенин познакомился с Софьей Толстой 9 марта 1925 года на крестинах Г. Бениславской, куда её привёл с собой прозаик Борис Пильняк). Сергей хотел сказать ей что-то важное, но Галина из ревности («погнался за именем Толстой», с. 117) приехать отказалась, заметив, что, в таком случае, Сергей мог бы и сам заехать к ней. Их разговор завершился следующим образом:
— Вы сердитесь? Не сердитесь, когда-нибудь вы поймёте.
— Ничего. Вы поймёте тоже. Всего хорошего.
— Всего хорошего. (с. 92)
Отсюда, если верить этим записям, и Галина Бениславская и Софья Толстая-Есенина знали о нелегальной поездке Сергея Есенина в Ленинград. Во всяком случае, в перекидном календаре последней были сделаны записи: «2 ноября. Понедельник. Сергей уехал в СПб» и 7 ноября. День Пролетарской Революции. Сергей приехал из СПб. Утром у Савкиных. К Светлову. К Наседкину.»
Позднее, когда Есенина уже не будет в живых, имя Н. Савкина всплывёт в мемуарах Елизаветы Устиновой «Четыре дня Сергея Александровича Есенина», написанных 3 января 1926 года, а напечатанных только в начале июля 1926 года, что косвенно подтверждало посещение С. Есениным четы Устиновых, якобы проживавших тогда в «Англетере» в начале ноября 1925 года.
В Ленинграде Сергей Есенин вполне мог посетить Вольфа Эрлиха, и, совершенно определённо, посещал Николая Никитина и Николая Клюева. Нельзя исключать и того, что о возможном приезде С. Есенина в Ленинград В. Эрлиха через своих ленинградских друзей могла предупредить та же Галина Бениславская. По свидетельству близкого есенинского друга В.С. Чернявского, С.А. Есенин в Ленинграде совершенно точно навещал Н. Клюева, что ставит под сомнение правдивость воспоминаний Вольфа Эрлиха, касающихся долгих совместных поисков с Сергеем Есениным места проживания Николая Клюева на Большой Морской улице (тогда — улице Герцена) 25 декабря 1925 года. К тому же, у Эрлиха в записной книжке имелся телефон Н. Клюева, по которому можно было позвонить и уточнить место проживания Клюева в Ленинграде, которое находилось рядом с «Англетером» — на улице Герцена в квартире № 7 дома 45.
Приехав в Ленинград ранним утром 3 ноября 1925 года и не застав Эрлиха дома, Есенин оставил ему на квартире недатированную записку, из который следовало, что он решил (не зная, что ресторан Фёдорова на ремонте) зайти в ресторан и дожидаться там Эрлиха: «Вова я поехал / в ресторан / Михайлова что ли / или Федорова / Жду тебя там / Сергей» /.
ул. Пролеткульта, дом.8. Здесь размещался ресторан Фёдорова.
Именно эта недатированная(!) есенинская записка, адресованная Эрлиху в день первого приезда в Ленинград 3 ноября, была привязана ложной припиской Владимира Ричиотти к первому дню последнего приезда Есенина в Ленинград: «Милая (так!) Вольф! / Вчера уехать не удалось. / Уезжаю сегодня. Привет / Сергею. Вл.Р. 24.12.25/.
Текст этой приписки напрямую перекликается с отрывком из мемуаров Матвея Ройзмана «Всё, что помню о Есенине (изд-во «Советская Россия», Москва, 1973, с. 262), где тот утверждал: «Я дал Владимиру Ричиотти телеграмму, прося ни на минуту не оставлять Есенина одного. Увы! Телеграмма вернулась обратно с пометкой: «Адресат выбыл». Сохранилась ли эта телеграмма у М. Ройзмана или это фантазия мемуариста-чекиста(?) — сказать трудно. Во всяком случае, Владимиру Ричиотти (Леониду Осиповичу Турутовичу), работнику Балтийского управления Совторгфлота, телеграмма от Матвея Ройзмана должна была прийти по адресу проживания первого на Васильевском Острове рядом с Академией Художеств (В.О., 5 л. дом 2) до его отъезда в Москву.
Письмо же В. Эрлиха от 12 ноября 1925 года, адресованное С. Есенину и написанное, судя по содержанию, уже после трагической смерти поэта, полно слащавых сожалений и упрёков, типа «что ж не зашёл, не спросил у И. Садофьева, где я живу», словно поэт и в самом деле не заезжал к В. Эрлиху в начале ноября 1925 года и словно не оставлял ему никакой записки (более подробно об этом: Н. Астафьев, «Трагедия в «Англетере»: действующие лица и исполнители», Санкт-Петербург, 2017, фото записки на с. 135). Откровенной издёвкой выглядело напоминание Эрлихом адреса своего проживания, будто бы начисто забытого С. Есениным. Можно подумать, что у Есенина не было при себе записной книжки с адресами ленинградских писателей, и он носил их в своей голове. Из того же коварного письма, как бы между прочим, выясняется, что Эрлих из уст жены А. Сахарова (!) якобы узнал о том, как «выглядел» Есенин. В реальность подобной встречи, вспоминая содержание последнего письма Галины Бениславской Сергею Есенину от 16.07.1925 г., просто невозможно поверить. Либо (поскольку последнее письмо дошло до наших дней и не было разорвано, как просила это сделать Г. Бениславская) Эрлих таким образом давал понять, что не знаком с содержанием последнего письма Бениславской Есенину от 16.07.1925 г.
В «оперативно» написанных мемуарах за подписью Елизаветы Устиновой, готовых к 3.01.1925 года, явно не случайно мелькнёт имя ответственного редактора издательства «Современная Россия» Николая Савкина, который, якобы навещая в начале ноября 1925 года вместе с С. Есениным чету Устиновых в гостинице «Англетер», распевал с поэтом «рязанские частушки» или «песню антоновских повстанцев». Так простодушному читателю в подкорку закладывается мысль о том, что Есенин, вновь не застав В. Эрлиха дома 24 декабря 1925 года, вполне мог поехать «устраиваться в гостиницу», к своим старым московским «друзьям».
Имя Николая Савкина (1900 — после 1970) вновь всплывёт за несколько дней до гибели Есенина, когда тот, якобы по своей просьбе (!), предложит графологу-эксперту Дмитрию Зуеву-Инсарову ряд есенинских автографов, относящихся к разным годам его творчества (включив в него есенинское стихотворение «До свиданья…» (!), которое, с учётом присвоенного потом «предсмертного» статуса, ещё просто не могло появиться на свет) для характерологического исследования почерка.
Графолог Д. Зуев-Инсаров воссоздал по автографам явно необходимый для кого-то психологический образ деградирующего поэта-забулдыги именно в декабре 1925 года. Вот как, к примеру, эксперт истолковывал текст известнейшего ныне стихотворения: «Предсмертное письмо (подчёркнуто мною, — Н.А.) Есенина (стихи) характерно резко выраженным центростремительным направлением строк, что указывает на депрессивность и подавленность состояния, в котором он находился в момент писания».
А ведь нам-то хорошо известно, что это стихотворение было написано собственной кровью весною (а не зимой!) 1925 года, когда Есенин ещё был жив и переживал за судьбу Алексея Ганина, над которым нависла угроза смертельной расправы. Разве это не свидетельство того, что Сергею Есенину, пока он находился в стенах клиники, готовили смертный приговор?
Ложась в клинику 1-го МГУ, 27 ноября 1925 года в письме Петру Чагину Есенин неосторожно признался: «Дорогой Пётр! Пишу тебе из больницы, опять лёг. Зачем — не знаю, но, вероятно, и никто не знает. Видишь ли, нужно лечить нервы, а здесь фельдфебель на фельдфебеле. Их теория в том, что стены лечат лучше всего без всяких лекарств <…> Избавлюсь, улажу, пошлю всех в кем и, вероятно, махну за границу. Там и мёртвые львы красивей, чем наши живые медицинские собаки. (курсив и жирный шрифт мой — Н.А.)». Как поступил П. Чагин, узнав о подобных замыслах Есенина, можно только догадываться, но С.А. Есенин так и не увиделся с П.И. Чагиным в Ленинграде, которого по решению ХIV съезда ВКП(б) в 1926 году перевели на должность редактора «Красной газеты», той самой, где 29 декабря появилась статья «Сергей Есенин и его смерть» за подписью Георгия Устинова.
Но вернёмся к так называемому «предсмертному стихотворению». По сути, в труде Д. Зуева-Инсарова произошла самая первая «засветка» кровавой копии «До свиданья…». Но, спрашивается, почему именно кровавую копию, а не оригинал «До свиданья…» решили использовать для инсценировки самоубийства Сергея Александровича Есенина? Попытаюсь объяснить.
Превратив с помощью свежей крови букву «Г» в левом верхнем углу листа оригинала стихотворения в образ длинномордого волка (Wolf), и тем самым делая Вольфа Эрлиха «адресатом стихотворения», а также произведя кровавые правки в тексте есенинского автографа, в манере, не свойственной Есенину, сценаристы «самоубийства» осознали, что свежая кровь явно ярче крови девятимесячной давности, которой было написано есенинское стихотворение. Вот тогда и возникла идея — подсунуть Д. Зуеву–Инсарову, безадресную кровавую копию всего стихотворения чтобы, с одной стороны, скрыть следы своего поспешного внедрения в текст автографа стихотворения «До свиданья…», принадлежащего перу Сергея Есенина и адресованного Алексею Ганину, а с другой стороны — проверить качество кровавой копии-подделки «До свиданья…». Не исключено, что Д. Зуев-Инсаров даже не догадался, что перед ним не оригинал, а искусно выполненная копия есенинского стихотворения.
Чистые листки для кровавой копии стихотворения «До свиданья…» (и не только для неё, но и для создания фальшивой денежной доверенности на имя Вольфа Эрлиха от 27.12.1925 г. на сумму 640 рублей) могли быть легко извлечены из последнего есенинского блокнота, который он, находясь в клинике 1-го МГУ, при прохождения медицинских процедур, оставлял в палате. Если вспомнить, что дверь в палату, где лежал Есенин, не закрывалась ни днём, ни ночью, извлечь два-три листка из последнего есенинского блокнота «заинтересованным лицам» не представляло особого труда.
…Моё пристальное внимание к судьбе есенинского стихотворения «До свиданья…» началось в июне 1995 года, когда белой ночью в оригинале упомянутого стихотворения, иллюстрирующего вторую часть книги В.Г. Белоусова «Сергей Есенин. Литературная хроника» (М., 1969–1970) я неожиданно для себя обратил внимание на присутствие в стихотворении чужеродных правок, не свойственных Есенину, почерк которого отличался неповторимым своеобразием. Это «открытие» послужило поводом для написания первой статьи «Предназначенное расставанье» с подзаголовком (возвращение к оригиналу), которая была передана с оказией в редакцию и опубликована в журнале «Наш современник» № 12, 1995 г. Потом вышло в свет два издания моей книги «Трагедия в «Англетере»: действующие лица и исполнители» (Санкт-Петербург, 2016, 2017). При ссылке на второе издание книги, я буду для краткости упоминать её так: «H. Астафьев, «Трагедия...», 2017», с…). При минимальном тираже (50 экземпляров — в каждом издание) книга получила благожелательные отклики в России, а также в Польше, Франции и Великобритании. В декабре 2016 года о книге упомянули в телевизионной передаче «Постскриптум с Алексеем Пушковым». Появлению книги предшествовали мои статьи в журналах и газетах, а также на сайте Есенин.ру. Одна из важных публикаций на эту тему («Дело № 89 и его двойная бухгалтерия») появилась в газете Рязанского землячества в Москве «Есенинский бульвар» № 4 (34) за 2020 год.
При знакомстве с воистину необъятной литературой по скорбному вопросу мне довелось столкнуться с фактами не только многочисленных искажений исходного есенинского текста стихотворения «До свиданья…», но и целенаправленных вбросов кровавой копии «До свиданья…» в сознание российских читателей второй половины 60-х — начала 70-х годов ХХ века общим суммарным тиражом в 1 миллион 100 тысяч экземпляров!!! (и это только если учесть Собрание сочинений С.А. Есенина в пяти томах 1966–1968 гг., изд-во «Художественная литература», том 3, 1967, с. 227 и монографию Е.И. Наумова «Сергей Есенин. Личность. Творчество. Эпоха», изданную дважды в 1969 и 1973 годах). Такие совпадения во времени вбросов подделки «До свиданья…» только наивные люди могут считать случайными.
Подделка автографа «До свиданья…»
Примерно тогда же, в мае 1967 года, в Рукописный отдел Пушкинского Дома, возглавляемый, как и в декабре 1925 года, пушкинистом Н.В. Измайловым [По воспоминанию работника РО ИРЛИ РАН Е.Б. Черновой, в девичестве Покровской («Я пишу то, что помню…», Издательство «Европейский Дом», Санкт-Петербург, 2011, с. 126) именно Н.В. Измайлов утром 28 декабря 1925 года привёз из «Англетера» (а, может быть, из «Парижа»? — примечание моё — Н.А.) «папки рукописей и отдельно предсмертное письмо (! — Н.А.) (стихи) Есенина. Это был обрывок серой обёрточной бумаги <…>, на котором «характерным Есенинским уставом было написано знаменитое «До свиданья, (так! — Н.А.) друг мой, до свиданья (так! — Н.А.), написано оно было кровью, и кровь была ещё красной». Видимо, ещё одна кровавая копия, по каким-то соображениям, не устраивала сценаристов «самоубийства» Есенина, и где она находится теперь, сказать трудно] заслуженный артист РСФСР Н.К. Вальяно передал на двух листах карандашный автограф стихотворения С.А. Есенина «Кто я? Что я? Только лишь мечтатель…», хранившийся около сорока лет в архиве его старшей сестры — помощника Губпрокурора по центральному району Ленинграда М.К. Вальяно, которой поручили вести так называемое «Дело № 89 о самоубийстве поэта Сергея Александровича Есенина».
Гостиницы «Астория» и «Англетер»
В 1925 году Мария Константиновна Вальяно проживала на площади Воровского в 1-м Доме Советов (бывшей гостинице «Астория») по соседству с «Англетером», и имела тел. 104-63. Там же в 1-м Доме Советов в комнате № 128 (тел. 560-91) проживала ответственный секретарь редакции «Красной Газеты» А.Я. Рубинштейн, которую с этой должности впоследствии снимет П.И. Чагин (настоящая фамилия Болдовкин), назначенный с 1 февраля 1926 года на ХIV съезде ВКП(б) редактором упомянутой газеты. С 1926 года П.И. Чагин будет жить в квартире 45 дома № 3 по Комиссаровской улице, расположенного напротив ОГПУ. В 1931 году П.И. Чагин будет заведовать Художественно-литературным издательством, а с 1934 года станет Управляющим издательства Академии Наук.
Листы со стихотворением «Кто я? Что я? Только лишь мечтатель…», переданные актёром Александринского театра Н.К. Вальяно в Рукописный отдел Пушкинского Дома, датированные С.А. Толстой-Есениной декабрём 1925 года, дают полное представление о формате, толщине и текстуре листов бумаги из последнего есенинского блокнота. В личном архиве С.А. Толстой-Есениной долго хранился список этого стихотворения, которое опубликовали только в декабрьском номере журнала «Новый мир» за 1959 год, спустя два года после кончины Софьи Андреевны — в статье С.С. Масчан под рубрикой «Из архива Есенина». Выпуская в 1946 году «Избранное» Есенина, С.А. Толстая-Есенина так и не решилась опубликовать переписанное ею стихотворение, ибо это выдало бы её знание особенностей последнего есенинского блокнота, который после смерти Есенина исчез.
Тем не менее, благодаря настойчивым советам В.С. Чернявского (1889–1948) в письмах 1927 и 1940 годов, С.А. Толстая-Есенина стихотворение «До свиданья…» всё же впервые опубликовала правильно, в варианте подлинника («без руки, без слова»), но из осторожности указала дату — 27 декабря 1925 года, (бросила «кость» своим скрытым недругам) хотя в оригинале стихотворение, как известно, было не датировано и имело адресата (Г.), скрытого за графическим образом длинномордого волка. Второе «без» при создании кровавой копии было явно искусственно усилено, но плохо читалось в оригинале, что лишний раз отличало подделку от подлинника. Тем не менее, в кровавой подделке так и не рискнули переправить «чти» на «ты».
При создании подделки в слове «чти» было сделано еле заметное исправление, которое выявляется при увеличении. После этого указанное слово уже можно было прочитать как «чты», и как бы тем самым оправдать общепризнанный ныне печатный вариант «ты у меня в груди», хотя я считаю, что в оригинале изначально было «чти и меня в груди» и именно так следует печатать это словосочетание, которое исказили создатели фальшивки, исправив букву «и» на «у». Так (с «поросячьим» хвостиком) Есенин никогда не писал букву «у», схожую у него по начертанью скорее с цифрой «четыре».
К правильной публикации «До свиданья…» в «Избранном» 1946 года С.А. Толстую-Есенину подтолкнул фотоснимок кровавой копии, сделанный В.В. Пресняковым по просьбе С.А. Толстой-Есениной в мае 1926 года, которую Вольф Эрлих выдавал В. Преснякову за оригинал стихотворения «До свиданья…». Этот фотоснимок кровавой копии был получен С.А. Толстой-Есениной только в конце октября 1926 года, и она могла спокойно сравнить его с фотоснимком автографа «До свиданья…», сделанным для неё М. Наппельбаумом ранней весной 1926 года, где второе плохо читаемое «без» при первой публикации в «Красной газете» 29 декабря 1925 года превратили в «и», в результате строка «До свиданья, друг мой, без руки, без слова» печаталась долго в искажённом виде: «До свиданья, друг мой, без руки и слова».
Досадные искажения обнаруживаются не только в стихах, но и в рукописных текстах телеграмм. Так, например, будучи заместителем директора по научной части Государственного Литературного Музея (ГЛМ) Сусанна Степановна Масчан по какой-то причине представила в журнале «Новый мир» № 12, 1959 искажённый вариант подлинного текста телеграммы Есенина Эрлиху, который приводится ею во второй колонке на с. 272. Предваряя публикацию, она писала: «Интерес представляет и текст телеграммы А. (так! — примечание моё — Н.А.) Эрлиху, написанный рукой Есенина: «Найди немедленно две три комнаты 20 числа (так! — примечание моё — Н.А.) переезжаю жить в Ленинград. Телеграфируй. Есенин. Такая «редакция» телеграммы без ссылки на адрес хранения в архиве ГЛМ, в какой-то мере «объясняла» очередное отсутствие В. Эрлиха дома в день приезда Сергея Есенина 24 декабря 1925 года.
Ничего подобного в тексте телеграммы, написанном рукою Есенина и хранящемся в ГЛМ, на самом деле, нет. Лист из блокнота со следами сложения вдвое разделён чёрной горизонтальной чертой, выше которой такими же чёрными чернилами и явно есенинской рукой в центре написано в две строчки:
Ленинград
Эрлиху
Ниже черты шёл сам текст телеграммы:
__________________________________________________________________________
Найди немедленно две
три комнаты. 20 числах
переезжаю жить
Ленинград. Телеграфируй
Есенин
Итак, подчёркиваю, что Сергей Есенин указал в телеграмме не конкретную дату, а лишь вероятное время своего появления в Ленинграде.
2. Накануне побега в Ленинград
2. Накануне побега в Ленинград
Понимая, что народный судья 10-го Лубянского участка Сокольнического района В.С. Липкин, давший «зелёный свет» тринадцатому по счёту делу, возникшему в результате конфликта Сергея Есенина с дипкурьером Альфредом Рога в поезде «Баку-Москва» 6 сентября 1925 года, не отступится от замысла засадить его в тюрьму, поэт по совету родных («психов не судят») лёг в клинику 1-го МГУ, где его навещали друзья и близкие. Именно тогда у С.А. Есенина возник замысел побега в Ленинград, и был написан рукописный текст телеграммы, адресованный Вольфу Эрлиху на листке из блокнота с характерной текстурой, отличающейся наличием ворсинок и тонких опилок, а также — следами перфорации в верхней (отрывной) части листа. Адрес Эрлиха на ней не был указан, следовательно, тот, кто должен был отправить телеграмму по соответствующему адресу, знал его.
Можно не сомневаться, что обширная переписка Сергея Есенина тогда перлюстрировалась.
Поэтому в целях конспирации пришлось прибегнуть к маленькой хитрости: текст телеграммы Эрлиху скорее всего был предварительно прочитан по телефону кому-то из друзей Есенина в Ленинграде с последующей его отправкой с одного из ленинградских почтово-телеграфных отделений в 14-ое ПТО (ул. Некрасова, д. 27) по месту проживания В. Эрлиха (ул. Некрасова (бывшая Бассейная), д. 29, кв. 8).
ул. Восстания 24-27. Здесь в 1925 году находилось 14-е почтово-телеграфное отделение
В процессе работы в СПФ АРАН и Архиве СПб Музея связи мне удалось установить, что телеграммы между Москвой и Ленинградом в 1925 году проходили в среднем за 2 часа, а внутри Ленинграда — в пределах получаса.
Приведённый выше текст телеграммы был доставлен через 29 минут (с 15:02 по 15:31). Телеграмма была принята реальным работником народной почты некой Соболевой, обладающей весьма узнаваемой характерной подписью. Характерно, что текст телеграммы был напечатан на устаревшем бланке образца 1918 года 7 декабря 1925 года и имел следующее содержание: «Ленинград улица Некрасова 29 кв 8 Эрлиху. Ленинград Москвы 16603 19 7 15 2 = Немедленно найди две три комнаты 20 числах перезжаю (так! — примечание моё — Н.А.) жить Ленинград телеграфируй = Есенин (ИРЛИ РАН, Ф. 697, оп. 1, ед. хр. 32).
На есенинскую телеграмму от 7 декабря Эрлих откликнулся лишь 16 декабря 1925 года: «Приезжай ко мне устрою = Эрлих». В ГЛМ (Ф. 4, оп. 1, ед. хр. 65) хранится лишь копия публикуемой по архивному источнику ответной телеграммы Эрлиха. На какой адрес она была отправлена — не указано. Одно ясно, что телеграмма могла быть отправлена только на адрес С.А. Толстой-Есениной, а не в клинику, где скрывался от суда С.А. Есенин. Правда в записной книжке Вольфа Эрлиха квартира С.А. Есениной была записана неверно (№ 6 вместо № 8), что вызывает сомнение в реальности существования подобной телеграммы. Зато Вольф Эрлих вполне мог позвонить Софье Андреевне Толстой-Есениной, с которой был лично знаком, и её телефон имелся в его записной книжке (С.А. 4.91.53).
Так что, вполне возможно, что никакой телеграммы от Эрлиха не было вообще, а имел место негласный телефонный разговор с Соней, в котором Эрлих приглашал Сергея к себе, чтобы помочь на месте с проживанием в Ленинграде. Ведь, строго говоря, посылая телеграмму вышеупомянутого содержания, В.И. Эрлих автоматически становился невольным соучастником побега, ибо оказывал помощь человеку (С.А. Есенину), уже однажды нарушившему подписку о невыезде из Москвы (29.10.1925), данную участковому надзирателю 48-го отделения милиции г. Москвы С. Шувалову.
3. Последние дни Сергея Есенина в Ленинграде
3. Последние дни Сергея Есенина в Ленинграде
Как ни оценивать поступок В.И. Эрлиха, его ответная телеграмма зазывала Сергея Есенина в Ленинград в то самое время, когда в Москве проходил знаковый ХIV съезд ВКП(б), а в Ленинграде ещё оставался опасный очаг партийной оппозиции И.В. Сталину в лице Г.Е. Зиновьева и его сторонников, который молодой партийный вождь стремился подавить. В сложившейся ситуации Сергей Есенин становился разменной фигурой в борьбе за власть в стране. Убийство Есенина в Ленинграде и пышные проводы, организованные ему в Москве с последующим забвением на многие годы, устраивали на тот момент и Сталина, и его оппозицию. «Сталинский след» в гибели Есенина усматривают исследователи В.А. Мешков (2013), Т. Андреева (2016) и В.С. Правдюк (2021).
Скорее всего, Есенина арестовали всё-таки не на Октябрьском вокзале, как полагал В.И. Кузнецов (2006), а именно на квартире В. Эрлиха, откуда его и доставили в «гостиницу», которая сначала никак не именовалась, а затем неоднократно называлась в материалах так называемого «Дела № 89 о самоубийстве поэта Сергея Александровича Есенина» как гостиница «Интернационал», что в декабре 1925 года не соответствовало действительности.
Похоже, В.И. Кузнецов (2006) прав, что Есенина на вполне законных основаниях (за нарушение подписки о невыезде из Москвы) могли арестовать и доставить в следственную тюрьму ОГПУ, роль которой в центральном районе города к тому времени могла выполнять одна из старейших гостиниц Санкт-Петербурга «Гранд-отель «Париж» (пр. Майорова, д. 8/23), построенная в 1804 году и расположенная рядом с гостиницей «Англетер» (пр. Майорова, д. 10/24). Повторюсь, что гостиница «Англетер» официально именовалась «Интернационалом» лишь до октября 1925 года.
Гранд-отель «Париж»
Мысль о том, что Есенина могли привезти сначала именно в «Париж», пока не получила документального подтверждения, но имеет право на существование в качестве рабочей гипотезы. Даже полное отсутствие информации об использовании помещений бывшей гостиницы «Париж» после октябрьского переворота, должна стать информацией, требующей разумного объяснения.
Я всё больше склоняюсь к мысли, что В.И. Кузнецов (2006) прав, полагая, что Есенин не жил в «Англетере». В своих ранних мемуарах «Четыре дня», отредактированных В. Вольпиным в Москве (С.А. Есенин. Материалы к биографии, М.,1993), Вольф Эрлих 27 декабря 1925 года около восьми часов вечера вернулся с Невского проспекта в «Англетер» за своим портфелем, якобы по рассеянности забытом в номере Есенина. В портфеле, по его словам, находилась вторая денежная доверенность на листке из последнего есенинского блокнота, предусматривающая получение 640 рублей. Написанная в считанные минуты на своё имя, и подкреплённая неадекватной подписью Есенина (Н. Астафьев, «Трагедия…», 2017, рис. 18а и 18б на стр. 140 и 141), она вызывает к себе обоснованные вопросы.
Совершенно ясно, что Эрлих «возвращался» не за портфелем, а именно за фальшивой доверенностью и, вполне возможно, знал в лицо тех, кто вырывал у С.А. Есенина самую последнюю в его жизни подпись. Скорее всего, Вольф Эрлих на самом деле, никуда из «Англетера» и не уходил, а дожидался изготовления фальшивки для доказательства своей непричастности к гибели Сергея Есенина, наступившей около десяти часов вечера 27 декабря 1925 года.
Замечу, что я не вправе рассуждать о том, кто конкретно убивал Сергея Есенина. На этот вопрос должны ответить профессиональные следователи «в рамках правового поля» и открытия уголовного дела об убийстве Сергея Есенина «в связи с заново отрывшимися обстоятельствами». Тем не менее, круг лиц находившихся рядом с Есениным в тот трагический вечер, к настоящему времени более или менее известен.
По свидетельству кинодокументалиста В.С. Правдюка («Мировоззрение Есенина», ООО «Традиция», Москва, 2021, с. 6–7), который в 90-х годах прошлого века лично беседовал с женой коменданта «Англетера» Антониной Львовной Назаровой (урождённой Цитес), поздним вечером 27 декабря 1925 года на второй этаж гостиницы «Англетер» (до октября 1925 г. — «Интернационал») чекисты принесли закатанное в ковёр тело ещё живого (!) Есенина и положили на пол в одном из номеров гостиницы.
Распоряжался чекист Пагава, рядом с ними были Пипия и Цкирия. Главным был Пагава. Потребовалось срочно вызвать на место службы коменданта гостиницы Василия Назарова, который в начале одиннадцатого (вечернего) часа уже отдыхал и Антонина Львовна, услышав по телефону голос сторожа «дяди Васи», не захотела будить мужа. Тогда трубку у него вырвал Пагава и закричал: «Дура! Разбуди мужа!». Узнав голос начальника, Василий Назаров, коротко ответив «сейчас буду!», поспешил на работу. До гостиницы ему было около двадцати минут ходьбы.
…Когда ковёр развернули, выяснилось, что череп у Есенина проломан у переносицы, а левый глаз вытек. Сухожилия правой руки перебиты или перерезаны. Было видно, что Есенин пытался защищать рукой свою голову. Голова беспомощно свешивалась к плечу. Очевидно, что были перебиты шейные позвонки (этот факт зафиксирован и в воспоминаниях Н.Л. Брауна 1974 года) …Рубашка его была разорвана, а всё тело было в свалявшихся ковровых комьях.
Когда Назаров явился, Пагава отдал распоряжение инсценировать самоубийство, подвесив Есенина к потолку на одной из труб парового отопления, после чего удалился. При этом никто не ожидал, что Сергей Александрович ещё был жив. После пыток (в «Париже»?), избиения и яростного сопротивления поэт был в бессознательном состоянии и, по сути, находился в предсмертной коме. И, получается, что чекисты, оставшиеся в номере, собирались вешать его ещё живым, что создавало для исполнителей ряд проблем.
Если Есенин к этому времени был жив, то именно здесь, в «Англетере», прежде чем подвесить тело Есенина на трубе парового отопления, ему и должны были произвести выстрел в правый висок, а удар рукояткой нагана был нанесён раньше во время пыток и изощрённых издевательств (в «Париже»?).
Среди фотографий, сделанных на прозекторском столе в Обуховской больнице имени Нечаева, есть одна, свидетельствующая о том, что Есенину действительно произвели выстрел в правый висок. Круглое пулевое отверстие заткнуто ватным тампоном, что на фотоснимках видно даже невооружённым глазом.
Речь идёт о фотографии, публикуемой в разных ракурсах и масштабах (Ил. 10 на с. 42, Фото 23 и 24 на с. 140 и 141, Фото 28 на с. 146. и Фотовкладка № 19 (лицевая) в пакете из 23-х фотовкладок между с. 176–177) в книге «Гибель С.А. Есенина: исследование версии самоубийства» /Сост. А.В. Крусанов. — СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2023. — 272 с., ил. При дальнейших ссылках на эту книгу для краткости буду упоминать — (А.В. Крусанов, «Гибель…», 2023, с…).
В упомянутой книге А.В. Крусанов убедительно доказывает, что вмятина на лбу С.А. Есенина могла образоваться от удара рукояткой нагана (фото на с. 130, 133–137). Следовательно, этот удар был нанесён ему до того, как тело Есенина перенесли в «Англетер», ибо трудно представить, чтобы человек после выстрела в висок, остался бы жив. Тем более, невозможно представить, что Сергей Есенин, прежде чем повеситься, застрелился. Это уже явный перебор в сценарии самоубийства и не укладывается ни в какие законы логики. Могло быть что-то одно: или-или…
Документы «Дела № 89 о самоубийстве поэта Сергея Александровича Есенина», фотокопии которых впервые представлены в этой книге, дают полное представление об ущербности и уязвимости так называемого Дела № 89, которое и делом-то назвать трудно, поскольку отдел дознания 2-го отд. ЛГМ во главе с И.В. Вергеем (с 1929 по 1930 гг. проживал в Ленинграде по адресу Фонтанка, 121, т. 589–20) явно бездействовал и никаких следственных действий на месте не производил, выжидая команду «сверху».
В этой богатой фактическим материалом книге, составленной А.В. Крусановым и его коллегами, среди фотовклеек, мне явно не хватало: 1) фотокопии «Обложки дела о самоубийстве С.А. Есенина». Её ксерокопия приводилась на с. 371 в книге, выпущенной двадцатью годами раньше: «Смерть Сергея Есенина. Документы. Факты. Версии. Материалы комиссии Всероссийского писательского есенинского комитета по выяснению обстоятельств смерти поэта», Москва, ИМЛИ РАН, 2003. Не оказалось в ней и 2) фотокопии безадресной «кровавой копии стихотворения «До свиданья…», сделанной на листке из последнего есенинского блокнота. В приводимом массиве фотовклеек явно не хватало 3) фотокопии Доверенности на получение денег, выданной Эрлиху В.И., которая была написана 27.12.1925 г. на листке из того же последнего есенинского блокнота, которую «прокушевская комиссия» опубликовала в «Материалах комиссии…» на с. 375.
Фальшивая денежная доверенность
Эта фальшивая денежная доверенность на 640 р. была незаконно заверена В. Эрлихом на квартире у М. Фромана (Фракмана) по адресу ул. Володарского (Литейный пр.) дом № 16, кв. 6, где В. Эрлих находился в компании друзей вплоть до двух часов ночи и, даже остался там ночевать, а 28 декабря 1925 года в 9:30 уже был в «Англетере» и вызывал по телефону в гостиницу М. Фромана (а тот, в свою очередь, пригласил сюда своего зятя — кремлёвского фотографа М. Наппельбаума), а также И. Садофьева, который мог привести с собой в «Англетер» художника В. Сварога, работавшего в «Красной газете» художником-хроникёром и проживавшего в 1925 году в доме № 1 по пр. 25 Октября (ныне — Невском проспекте). Последнее выясняется из прочтения мемуаров Л. Бермана.
Ни на какую почту (14-е ПТО на ул. Некрасова, 27) В. Эрлих рано утром 28 декабря 1925 года, конечно же, не ходил, ибо есенинские деньги, скорее всего, были получены им в первый же день последнего приезда Есенина в Ленинград, о чём Эрлих не сообщил Есенину. Кстати о некой сумме денег (300 р.) В. Эрлих упоминал в одном из писем своей матери в Ульяновск в начале 1926 года, где жаловался на М. Фромана, якобы потихоньку перетаскавшего значительную часть этой суммы, предназначенной им двоим издательством «Радуга» (т. 168-32), расположенным по адресу Стремянная улица, д. 14. Адрес этого издательства упоминается в ЛГТС-1925, а также в записной книжке Вольфа Эрлиха. Не исключено, что 640 рублей, причитающиеся С.А. Есенину, Эрлих и Фроман разделили «по-братски» с сотрудниками милиции и чекистами. Не случайно в 14-го ПТО, вскоре произошла смена руководящего состава. Мысль о том, что деньги Есенина могли быть присвоены Эрлихом и Фроманом, высказывала и Т. Андреева в своей книге «Как был убит Сергей Есенин. Новые неизвестные факты», М., ООО «ИПЦ “Маска” 2016, (c. 99–101).
Упоминание о телеграфном переводе на имя Есенина упоминалось в приписке Владимира Ричиотти к есенинской записке Вольфу Эрлиху («о ресторане») 24.12.1925 г., намеренно искажающей дату её реального написания (3.11.1925 г.). На этой записке, помимо Вл.Р., имеется приписка поэта Ивана Приблудного, заходившего в «Англетер» незадолго до гибели Есенина, а также чекиста Михаила Никольского, близкого друга В. Эрлиха, работающего в учётно-ссудном отделе Агентства «Всекобанк» по адресу пр. 25 Октября, 22. Телефон М.К. Никольского (135-36) можно отыскать в записной книжке В. Эрлиха. По данным В.И. Кузнецова (2006) М.К. Никольский являлся секретарём секретно-оперативной части Ленинградского ГПУ, начальником которой являлся Иван Леонтьевич Леонтьев. Последний был заместителем С.А. Мессинга, возглавлявшего Ленинградское ГПУ с декабря 1921 по март 1927 года. Именно М. Никольский по-свойски оставил свою приписку на есенинской записке, обращённой к Вольфу Эрлиху: «Вовка! Я был вчера <24.12.1925> у тебя с Ричиотти. Не застали. Хотелось тебя видеть. Завтра <26.12.1925> зайду. М.Ник.<25.12.1925>.
Есенинская записка от 03.11.1925 г., фальсифицированная припиской Вл. Ричиотти 24.12.1925 г.
25 и 26 декабря 1925 года в связи с празднованием Рождества почтовые отделения не работали и получение денег переносилось на 27 декабря 1925 года.
В протоколе опроса Вольфа Эрлиха от 28.12.1925 г., написанном рукою агента 1 бригады Ленинградского УГРО Фёдора Васильевича Иванова (!) (согласно ЛГТС-1925, он проживал по адресу: улица Писарева, дом 14, тел. 186-64) говорится, что за деньгами в 14-е ПТО Сергей Есенин якобы ходил в сопровождении работников гостиницы после звонка В. Эрлиха из 14-го ПТО 27 декабря 1925 года, но тот (Сергей Есенин) якобы забыл взять с собой удостоверение личности (!), в результате чего первая денежная доверенность была разорвана, ибо в ней Сергеем Есениным была указана бо́льшая денежная сумма (700 руб.), нежели та, что пришла ему телеграфным переводом (640 руб.) по адресу проживания Вольфа Эрлиха.
Сергей Есенин знал, что из денег, которые он не успел получить перед отъездом из Москвы по госиздатовскому чеку (750 руб.), новоиспечённый муж его родной сестры Екатерины — Василий Наседкин должен был, получив деньги в банке, отдать 50 рублей двоюродному брату Есенина — Илье, в знак благодарности за помощь, оказанную им по доставке на двух извозчиках пяти есенинских чемоданов на Николаевский вокзал. Что из оставшихся 700 рублей, «по-родственному» могла «отщипнуть» себе 60 рублей сестра Катя, Есенин просто не подумал.
4. Когда и каким образом убили Сергея Есенина?
4. Когда и каким образом убили Сергея Есенина?
Переосмысливая воспоминания художника Василия Сварога, тело Сергея Есенина могли перетащить (откуда — это не менее важный вопрос) в один из номеров «Англетера» завёрнутым в ковёр вечером 27 декабря 1925 года, предварительно дав ему снотворное. Именно в «Англетере» у него могли выбить самую последнюю в жизни подпись под фальшивой денежной доверенностью, выписанной в течение двух минут на листке из блокнота рукою В.И. Эрлиха на своё имя для получения пресловутых 640 рублей. Так называемая доверенность могла послужить ему, в лучшем случае, в качестве весьма сомнительного алиби, не более того. Деньги по этой доверенности получить было невозможно, так как на ней не было гербовой печати, о чём не мог не знать её составитель.
Декретом СНК от 2.01.1923 г. (приказ Милиции Республики № 86 — 1923 г.) право удостоверения подлинности подписей на почтовых повестках и доверенностях на получение денежной и посылочной корреспонденции представлялось лишь органам милиции. Значит, ни М.А. Фроман (Фракман), ни кто-то либо другой (!) права заверять подпись С.А. Есенина не имели.
При внимательном рассмотрении листка с денежной доверенностью, выяснилось, что написанный чернилами, и ещё не просохший текст доверенности, был буквально вырван из-под рук Есенина и сложен пополам, в результате чего по линии сгиба на листке из блокнота (!) остались симметричные отпечатки фрагментов рукописного текста. См. (Н. Астафьев, «Трагедия…», 2017, рис. 18а) (ИМЛИ, Ф. 32, оп. 2, ед. хр. 38).
Подпись у Есенина была вырвана явно насильно, но каким образом? Для ответа на этот вопрос внимательнее вглядимся в известную фотографию тела С.А. Есенина на кушетке в гостинице «Англетер» работы М.С. Наппельбаума (А.В. Крусанов, «Гибель…», 2023, Ил. 15, с. 47). Она была сделана при электрическом освещении, в то время как Эрлих и мифическая Устинова показали, что после вскрытия В.М. Назаровым «пятого» номера свет в нём отсутствовал. Где же тогда, спрашивается, производил съёмку мёртвого Есенина на кушетке М. Наппельбаум?
Фото М.С. Наппельбаума (С. Есенин на кушетке в «Англетере» 28.12.1925 г.
Кроме того, фотосъёмка тела Есенина на кушетке могла производиться только после зарисовки тела С.А. Есенина на полу, сделанной художником В.С. Сварогом, поскольку правая рука С. Есенина на фотографии у М.С. Наппельбаума уже была разогнута и лежала на животе.
Рисунок В. Сварога из вечернего выпуска «Красной газеты» от 29.12.1925 г. в статье за подписью Г. Устинова
На рисунке В. Сварога брюки у С. Есенина расстёгнуты, правая полусогнутая рука запрокинута назад, кисть руки слегка изогнута, правый рукав рубашки закатан выше локтя. Ноги поэта неестественно скрещены (А.В. Крусанов, «Гибель…» 2023, с. 120, верхний рисунок), на груди поэта зарисован воротничок, а у согнутого локтя — лежит сложенный вдвое (а не «вчетверо» как писали мемуаристы) листок с кровавой копией «До свиданья…». Кровавую копию «До свиданья…» доставила из Москвы в Ленинград выехавшая 24 декабря 1925 года вслед за Есениным Анна Берзинь, которая передала её в гостинице «Европейской» Н.Н. Никитину для В. Эрлиха, а подлинный автограф «До свиданья…» — М. Наппельбауму, который сфотографировал его в своей студии на Невском проспекте, после чего факсимиле стихотворения было опубликовано 24 января 1926 года в московском журнале «Красная нива» № 4.
Н.Н. Никитин, как выясняется, 28 декабря 1925 года появлялся в «Англетере» дважды: ранним утром до 10:30 — 11:00 и после 15:00, когда тело Есенина уже собирались увозить в Обуховскую больницу («Не умру я, мой друг, никогда». Воспоминания, статьи, речи, интервью, документы об обстоятельствах гибели С.А. Есенина// Ответ. сост. С.П. Есенина. Саратов: Ай Пи Эр Медиа, 2011, с. 70. Далее при ссылке на эту книгу: «Не умру…», 2011, с…).
Ранним утром 28 декабря 1925 года кровавую копию «До свиданья…» Вольф Эрлих, по свидетельству художника Василия Сварога, положил на самое видное место письменного стола. Именно этот листок со «странным» стихотворением, предварительно прочитанным им, и зарисовал художник В. Сварог возле локтя правой руки лежащего на полу расхристанного С. Есенина. Повторюсь, что художника Василия Сварога ранним утром 28 декабря 1925 года мог привести с собой в гостиницу «Англетер» Илья Садофьев. Художник проживал тогда неподалёку от гостиницы в доме № 1 на проспекте 25 Октября (ныне — Невском), где располагалось рабочее издательство «Прибой», редакция газеты «Смена» и журнала «Красная Деревня».
Мне кажется, что 28 декабря В. Сварог оставлял свою подпись не просто так, а в той части своих рисунков, на которые хотел обратить внимание, давая нам понять (запомним это!), что рисовал «под давлением». Кстати, его первый рисунок «расхристанного» С. Есенина сопровождал статью «Сергей Есенин и его смерть», напечатанную в вечернем выпуске «Красной Газеты» 29 декабря 1925 года в статье за подписью журналиста Г. Устинова, в которой сделан намёк на адресата стихотворения. Кстати, подпись В. Сварога на иллюстрирующем упомянутую статью рисунке стоит как раз под сложенным вдвое листком. Был сделан и «более опрятный» вариант зарисовки тела Сергея Есенина, соответствующий фотографии М. Наппельбаума, где этот листок уже не просматривается, брюки застёгнуты, и подпись Сварога стоит уже возле ног, одетых в чёрные лакированные туфли, носки которых слегка раздвинуты.
«Приглаженный» вариант зарисовки тела С. Есенина опубликовала в мартовском номере журнала «Н.Л.О.» за 2010 год С.А. Лучкина в своей статье «Двойные рисунки — двойные стандарты». Помимо этого, в этой статье впервые опубликован подлинный посмертный рисунок-портрет Сергея Есенина работы Василия Сварога, подаренный знаменитым художником французскому писателю Анри Барбюсу, симпатизирующему нашей стране. Под рисунком сохранилась подпись на французском языке: «Сергей Есенин. Первый набросок, сделанный после его смерти».
Комментируя рисунок, Светлана Лучкина пишет: «Рисунок отличается от советского варианта тем, что на виске поэта изображены чёрные пятна округлой формы — либо запёкшаяся кровь, либо следы ран. На оригинале рисунка пятна носят явный характер и не являются ни дефектом изображения, ни случайными «кляксами».
Указанный рисунок подтверждает информацию двоюродной сестры Софьи Андреевны Толстой-Есениной — Натальи Михайловны Дитерихс, которой она поделилась с поэтом Григорием Калюжным в начале 90-х годов прошлого века. Речь идёт о телефонном звонке, прозвучавшем в Померанцевом переулке в ночь с 27 на 28 декабря 1925 года. Трубку сняла Наталья Михайловна. Неизвестный взволнованный голос попросил к телефону Софью Андреевну, которая, ещё не до конца проснувшись, выслушала сообщение и упала в обморок. Наталья Михайловна сбегала за нашатырным спиртом и привела Соню в чувство. Придя в себя, Софья Андреевна, сообщила, что «Сергея убили, а точнее — застрелили…». Можно только догадываться с какими мыслями Софья Андреевна спешно выезжала в Ленинград с Василием Наседкиным.
На лице мёртвого Сергея Есенина были отчётливо видны следы насилия. Помимо шрамов от бритвы «Жиллет» на ладонной (упомянутых в Акте Н. Горбова), а также на внешней стороне локтя, бросается в глаза глубокая косая вмятина на лбу, шрамы, идущие от уголков губ слева и справа вниз, на которые в своё время обратила внимание племянница поэта С.П. Есенина в своих записках, приведённых в книге В.А. Мешкова «Убийство Есенина — преступление государства», Симферополь, «Бизнес-информ», 2013, (на с. 16 и 19).
К рисунку художника В. Сварога у неё возникли «отнюдь не риторические вопросы: «1. Почему труп Есенина застыл с поднятой рукой и скрещёнными ногами? 2. Почему разорван пиджак и почему он исчез? Почему расстёгнуты брюки и разодрана рубашка?» (с. 16).
Не менее серьёзные вопросы появились у неё при рассмотрении фотографии М. Наппельбаума: «1) Что за провод или сплетённый шнур тянется от пола? 2) Что за чёрная ткань под локтем Есенина? 3) Почему на Есенине рубашка, чистая, целая и явно не с его плеча? На рисунке Сварога рубашка разорвана в клочья. 4) Что за пролом с чёрными пятнами (углубленьями) на лбу и под правой бровью? 5) От чего раны на носу от переносицы до кончика носа? 6) Что за след от угла рта по подбородку? Такой же виден на фотографии в гробу с правой стороны подбородка. 7) От чего рана на предплечье правой руки?» (с. 19).
Попытаюсь предельно кратко ответить на 1-й, 6-й и 7-й вопросы. Механизм образования шрамов у уголков губ, на мой взгляд, можно объяснить следующим образом. На фотографии виден отрезок двужильного (разноцветного) провода, раздвинутый приблизительно на 10–15 сантиметров. (Вскользь замечу, что во время съёмки тела Есенина в коридоре у входа в «пятый» номер двужильный провод в кадре уже отсутствовал, что говорит о том, что насилие могло иметь место в каком-то другом номере гостиницы). Одну жилку провода пропускали между зубов Есенина, а другую — под подбородком выше гортани. Кто-то из преступников стоял в изголовье кушетки и тянул за концы двужильного провода вверх — на себя, и чуть влево, в результате чего и образовалась отчётливая странгуляционная полоса с витым рисунком, отчётливо проявившаяся на правой стороне шеи. При этом (поскольку Есенин сопротивлялся) кто-то держал его за ноги или ноги Сергея Александровича были плотно привязаны к плоскости кушетки. Таким образом, угрожая удавкой, Есенина могли заставить подписать фальшивую доверенность на 640 рублей, за которой через некоторое время спустя возвратился «с Невского» В. Эрлих, после чего С. Есенина убили выстрелом в правый висок, замыв кровь и заткнув пулевое отверстие ватой.
Племянница поэта С.П. Есенина, упоминая о втором шраме у левого уголка губ, имела в виду фотографию, опубликованную в статье С.А. Лучкиной «Пятый угол пятого номера» в книге «Не умру…», 2011, с. 545. Прощание с С. Есениным в Ленинграде.
По-видимому, В. Сварог не зарисовал шрамы возле губ и вмятину на лбу лишь потому, что его «попросили» этого не делать.
Это явное несоответствие между тем, что зарисовывал художник В. Сварог и тем, что запечатлел фотограф М. Наппельбаум. Художник не мог не видеть того, что чуть позже запечатлел объектив фотоаппарата.
Эту мысль подтверждает сохранившаяся дневниковая запись художника В.В. Воинова. 28 декабря 1925 года художник Всеволод Владимирович Воинов записал в своём дневнике: «Умер (повесился) С. Есенин». А 30 декабря 1925 года он записал в своём дневнике то, о чем Василий Семёнович Сварог доверительно поведал Воинову об увиденном в «Англетере»: «Есенин на полу, руки в крови <…>, вмятина на лбу. Милиция, протокол…» Там же заметил: «Сварог не мог рисовать — внутреннее чувство протеста» (Сектор рукописей Государственного Русского музея, Ф. 70, ед. хр. 588, л. 129 об.).
Не для сокрытия ли шрамов возле уголков губ на лице тело Есенина было перенесено и сфотографировано на кушетке Наппельбаумом в гостиничном коридоре перед входом в «пятый» номер? Рано утром (от 9:00 до 10:00 часов) лучи света из коридорных окон должны были падать во дворе с востока на запад и скрывать лицевой шрам, идущий вниз от правого уголка губ, а также шрам на правом локте. (А.В. Крусанов, «Гибель…». Ил. 16 на с. 48). К слову сказать, ориентировка тени от правой головной ножки кушетки на Ил. 16. подтверждает правоту моей мысли о том, что съёмка производилась ранним утром при восходе солнца.
Почему абсолютно тот же самый фотоснимок М. Наппельбаума, представленный на фотовкладке № 17 (лицевая сторона) между страницами 176 и 177 выдаётся за фотографический отпечаток с изображением тела С.А. Есенина, лежащего на кушетке в пятом номере (???) гостиницы «Англетер». Фотография наклеена на бумагу. (ОР ИМЛИ. Ф. 32., оп. 6., ед. хр. 51). Всё вокруг Есенина затемнено (заретушировано), в кадре отсутствует двужильный провод, спускающийся со стены. Это бросающаяся в глаза фото-ложь была никак не прокомментирована авторами книги «Гибель С.А. Есенина: исследование версии самоубийства» /Сост. А.В. Крусанов. — СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2023. — 272 с.).
Самое время вспомнить об этой книге, которая последние три года занимала мои мысли и подвела к осознанному выводу: Есенин был убит поздно вечером 27 декабря 1925 года и, скорее всего, в другом номере — не «пятом»!
О реальной дате гибели Сергея Есенина — 27 декабря 1925 года — знал Л.Д. Троцкий, политическая власть которого в стране постепенно ускользала из рук, и знание реальных обстоятельств смерти поэта было его временным оберегом. Если бы Троцкому попытались устроить показательный судебный процесс, сведения о причастности И.В. Сталина к гибели Есенина были бы приданы огласке и разоблачили сценарий гибели великого русского поэта. О реальной дате гибели поэта знали и в Баку. Виктор Мануйлов, автор статьи «О Сергее Есенине» в книге «О Есенине./ Сост., вступ. ст. и прим. С.П. Кошечкина. — М.: Правда, 1990 (с. 481)» приводит объявление в траурной рамке, которое гласит: «Редакция и сотрудники газ. «Бакинский рабочий» с чувством глубокой скорби извещают о трагической гибели поэта, сотрудника газеты Сергея Александровича ЕСЕНИНА, последовавшей 27 декабря в Ленинграде. Похороны состоятся в Москве. То есть П.И. Чагин, С.М. Киров и И.В. Сталин прекрасно знали о подлинном времени и реальной причине смерти Сергея Александровича Есенина.
Документально подтверждённую дату смерти Сергея Есенина привёл бывший следователь Петровки, 38, заслуженный работник МВД СССР Эдуард Александрович Хлысталов в своей книге «Тайна убийства Сергея Есенина» М., Издательство «Феникс-1», 1991. На с. 17–18 он опубликовал ксерокопию ответа на свой официальный запрос, касающийся обстоятельств смерти С.А. Есенина. В левом верхнем углу страницы стоит типографский штамп Информационного центра ГУВД Леноблгорисполкомов и дата ответа: 5.ХII.1988 г. Ниже привожу текст ответа.
Уважаемый Эдуард Александрович!
Согласно указанию начальника ГУВД Леноблгорисполкомов тов. Куркова А.А. нами проведена проверка Вашего заявления по факту самоубийства поэта Есенина С.А.
В ходе проверки установлено:
1. Уголовное дело (отказной материал) по данному делу на хранение в архивы ГУВД и Ленгорсуда не поступало.
2. Музей Ленинградской милиции архивными материалами, касающимися смерти Есенина С.А., не располагает.
В ходе проведения бесед с сотрудниками музея нами установлен Евсеев Георгий Петрович, бывший сотрудник РКМ Ленинграда, который в ночь с 27 на 28 декабря 1925 года выезжал на место происшествия в гостиницу «Англетер».
Со слов Евсеева Г.П. вместе с ним выезжали сотрудники Громов Пётр Прокофьевич, Казанский Михаил Васильевич и Иванов Константин Михайлович, которые в настоящее время умерли. Их личных дел на хранении в архиве ГУВД не имеется. Тов. Евсеев Г.П. согласен переговорить с вами по интересующему вопросу. (Его адрес:…
3. Личное дело участкового надзирателя Горбова (Горлова) в архив ГУВД на хранение не поступало.
4. По вашему запросу в Центральном государственном архиве Октябрьской революции и социалистического строительства Ленинграда по документам Обуховской больницы устанавливается факт работы и родственные связи патологоанатома Гиляровского. Полученная из ЦГОАР информация будет направлена в ваш адрес.
5. В архиве Бюро судебно-медицинской экспертизы (СМЭ) ГУЗЛа регистрационные журналы по фактам вскрытия трупов, проводившихся в 1925 году, отсутствуют.
6. Запросы в Писательскую организацию Ленинграда и Государственную публичную библиотеку им. М.Е. Салтыкова-Щедрина дополнительной информации по существу вопроса не дали.
Возможно, для вас будет представлять определённый интерес переговорить с тов. Михайловым Александром Ивановичем, являющимся сотрудником советского отдела Пушкинского дома и занимающимся изучением творчества С.А. Есенина. (Телефоны…
Начальник Информационного центра
Сороченко В.П.
Из сказанного следует, что Есенина убили вечером 27 декабря 1925 года в гостинице «Англетер», а материалов об этом почти не сохранилось. Фамилия Гиляревского искажена (описка?) Почти все участники ночного выезда в «Англетер» умерли.
На второй, не менее важный вопрос, где произошло убийство? мы попытаемся ответить в 5-м разделе статьи.
5. Сергей Есенин не жил в «пятом» номере гостиницы «Англетер»
5. Сергей Есенин не жил в «пятом» номере гостиницы «Англетер»
Книга «Гибель С.А. Есенина: исследование версии самоубийства» /Сост. А.В. Крусанов. — СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2023. — 272 с., ил., отличается предельной конкретностью поставленной задачи, провозглашаемой в заключительной части вступительной статьи А.В. Крусанова «Версии гибели Есенина»: «Задача данной работы — попытаться ввести изучение материалов о смерти Есенина в строгие научные рамки исторической дисциплины как самодовлеющего гуманитарного знания, очищенного от социально-политической конъюнктуры» (с. 23).
В представленных материалах книги, помимо текста статей и соответствующих им ссылок на литературные и архивные источники, можно выделить следующие смысловые блоки:
1) Фотографии мёртвого Сергея Есенина работы В.В. Преснякова и М.С. Наппельбаума а) в интерьерах гостиницы «Англетер» б) в интерьерах прозекторской Обуховской больницы им. Нечаева — В.В. Преснякова и Н.А. Щербакова;
2) Фотографии интерьеров «Англетера» а) 5-го номера и прилегающего к нему коридора (5 фотографий). в) фрагментов интерьера «пятого» номера.
3) Рисунки мёртвого С.А. Есенина работы В.С. Сварога и других художников. Рисунок правого угла «пятого номера», выполненный художником В. Сварогом и фотография правого угла 5-го номера работы М. Наппельбаума (?) и В. Преснякова. Отсутствие рисунков И.И. Бродского, находящегося в «Англетере» и по свидетельству присутствовавших литераторов делавшего зарисовки даже чуть раньше В.С. Сварога.
4) Фотокопии материалов из ОР ИМЛИ РАН и ГМИРЛИ им. В.И. Даля (23 фотовклейки на мелованной бумаге).
5) Библиография литературы о смерти С.А. Есенина за 1989–2021 годы.
6) Поэтажный план гостиницы «Англетер» 1929 года (6 планов).
При дальнейших ссылках на блоки этой книги, для краткости я буду упоминать — (А.В. Крусанов, «Гибель…», 2023, с…).
Предлагаемый подход исследователей — «работать в строго научных рамках» — следует всячески приветствовать, ибо опора на факты — самый надёжный фундамент правильности выводов, опирающихся на изучение фотографий, посмертной маски и документов того времени.
Когда-то и я осознал значение количественных оценок того, что происходило в «Англетере», и 2.07.2012 года мною были замерены габариты письменного стола (высота — 76,5 см, длина — 142 см и ширина — 79 см), который, как утверждалось, находился в «пятом» номере гостиницы, где завершилась земная жизнь поэта Сергея Есенина.
Письменный стол из «Англетера»
Этот письменный стол и сейчас выставлен для всеобщего обозрения в литературном музее Пушкинского дома. Передал его на хранение в ИРЛИ РАН в 1979 году Владимир Николаевич Смоленский, проживавший в Ленинграде по адресу: ул. Каляева, дом 7, кв. 6, что зафиксировано в Книге поступлений. Там же, согласно ЛГТС-1965, проживал и его отец — Смоленский Н.В. имеющий телефон Ж-2-85-35.
Фасад гостиницы «Англетер» ориентирован почти строго с севера на юг, а это значит, что лучи солнца заглядывали в окна гостиницы во второй половине дня, по мере движения солнца к закату и тени от вертикальных элементов мебели в «пятом» номере во второй половине дня должны падать с запада на восток. Так, благодаря теням, падающим на байковое одеяло от задней спинки кровати, стоящей у левой стены номера, удалось выяснить, что (по просьбе С.А. Толстой-Есениной в начале января 1926 года) во второй половине дня специалистом в области научно-технической фотографии и фотоанализа Владимиром Владимировичем Пресняковым сначала была сделана фотография левой временной (!) стены с левым заретушированным(!) уличным окном в левом углу, и только потом — фотография «коридорной стены» «пятого» номера.
Фотограф В.В. Пресняков (1885-1937)
На эту мысль навели меня «солнечные часы». При этом кровать, стоящая в углу у левой стены, при съёмке с какой-то целью передвигалась вдоль стены к огромному трюмо, прислонённому к временной (согласно поэтажному плану «Англетера») стене. При этом несколько видоизменялось пространственное расположение и другой мебели в «пятом» номере, в частности, то и дело передвигался квадратный стол, покрытый свежевыглаженной скатертью.
Солнечный свет со двора гостиницы проникал в коридорные окна, что облегчало фотографу Моисею Наппельбауму ранним утром 28 декабря 1925 года производить съёмку мёртвого Сергея Есенина на кушетке без использования электрического света, которым фотограф воспользовался, чуть раньше, при съёмке Есенина на кушетке на фоне стены, оклеенной полосатыми обоями (возникает естественный вопрос — где на самом деле производилась съёмка и почему С.А. Есенин так и не был заснят у правой стены на кушетке с более удалённой точки, чтобы убедить нас, что съёмка производилась именно в «пятом» номере, а не в каком-то другом месте?).
При дневном освещении становился почти невидим шрам возле правого уголка губ, а надрез выше локтевого сгиба на внешней стороне правой руки выглядел несколько бледнее. С другой стороны, съёмка возле «пятого» номера была явно вызвана «производственной необходимостью», если в «пятом» номере и в самом деле не было электрического света. При фотосъёмке у «пятого» номера тёмную коридорную дорожку зачем-то убирали (уж не для того ли, чтобы потом всё вокруг заретушировать и уверить нас, что съёмка на кушетке произведена в самом «пятом» номере?).
В пользу отсутствия электрического света в «пятом» номере гостиницы свидетельствует фотография части коридора с входной дверью в пятый номер гостиницы «Англетер», (фотовкладка № 14 — нумерация моя — Н.А.), на которой видно, что провод, выходящий из коридорной стены левее входной двери «пятого» номера оборван.
Теперь вглядимся в фотографию В. Преснякова (А.В. Крусанов, «Гибель…», 2023, с. 39, Ил. 8), запечатлевшую коридорную стену «пятого» номера, и обратим внимание на положение прямоугольного ковра, лежащего на полу, дальний край которого параллелен плинтусу коридорной стены, а с боков параллелен (с учётом закона перспективы): слева — правому краю кушетки, стоящей справа при входе в номер, а справа — правому краю кровати, которая в своей головной части одновременно прислонена к коридорной и левой стенам в ближнем левом углу «пятого» номера.
Перейдём к рассмотрению правого дальнего угла «пятого» номера. Впервые фотография правого угла «пятого» номера была опубликована 10 января 1926 года в московском журнале «Огонёк» № 2. Вырезка фотографии из журнала, принадлежащая В. Эрлиху, хранится в ИРЛИ РАН (Ф. 699, оп. 1, ед. хр. 145). Фотография появилась в печати через два дня после публикации рисунка В. Сварога, иллюстрирующего правый угол «пятого» номера гостиницы «Англетер» в некрологе П.С. Когана «Сергей Есенин», опубликованном в ленинградском журнале «Красная панорама» № 2 (96) 8 января 1926 года. Затем этот же рисунок В. Сварога был воспроизведён на с. 257 московского сборника Всероссийского союза поэтов «Памяти Есенина», вышедшего лишь в мае 1926 года.
Под «огоньковской» фотографией читаем: «№ 5 гостиницы, где поселился Есенин. В углу тумба, на которую встал и затем оттолкнул Есенин. Крестом указано место, куда прикреплена была верёвка. Обстановка комнаты в точности соответствует моменту самоубийства. Фот. М.Н. Аппельбаума и В. Преснякова.
«Пятый» номер «Англетера». Реальное фото по сравнению с «огоньковским»
Авторство упомянутой фотографии в массиве фотовклеек между с. 176 и 177 (А.В. Крусанов, «Гибель…», 2023, фотовклейка № 16 (оборотная) однозначно указывает лишь на В.В. Преснякова, но мы не будем разбираться в том, как могла появиться в журнале столь странная «опечатка» в фамилии М.С. Наппельбаума, которую даже трудно проедставить, если учесть его социальный статус. Попытаемся разобраться в скрытой цели публикации этой фотографии, независимо от того, кто её подлинный автор (М. Наппельбаум, В. Пресняков или они её делали вместе, как утверждалось в журнале «Огонёк» № 2 за 1926 год).
При анализе фотографии становится совершенно ясно, что С. Есенин не мог встать на цилиндрическую тумбу, ибо тумба внизу прислонялась к трубам и не стояла изначально вертикально. Следовательно, и повеситься сам С.А. Есенин физически никак не мог. Ну а как же верёвка и место крепления её на трубе, помеченное крестом? Среди вещественных доказательств верёвки не оказалось, что уже само по себе вызывает вопросы. Эта часть подписи к фотографии может быть осмыслена только при сравнении с рисунком В. Сварога, опубликованным почти одновременно, но всё-таки чуть раньше «огоньковской» фотографии.
При этом выясняется, что Сергей Есенин «повесился» вовсе не «под самым потолком», как утверждалось в акте Н. Горбова, (как бы он смог это осуществить при высоте потолка в 346 см, указанной на 2-м этаже поэтажного плана «Англетера» 1929 года?), а гораздо ниже (!), привязав верёвку на уровне ламбрекена и соответствующего этому уровню изгиба труб парового отопления, якобы нарисованных самим В.С. Сварогом в правом углу так, что вызывает обоснованные сомнения в том, что их нарисовал сам художник (труб там, как выясняется, быть не могло). Кстати, подпись автора (В.С. Сварога) стоит здесь под письменным столом, ножки которого художником не нарисованы, что подразумевает (но не доказывает!), что под ногами находится ковёр с лежащим на нём сломанным канделябром, что видно лишь на фотографии.
Если же В.С. Сварог и в самом деле «зарисовывал» трубы парового отопления в правом углу под нажимом, то зарисовал их явно грубо, с тенями, которых при распахнутых шторах просто не должно было быть (на фотографии шторы задёрнуты и только щель подсказывает, что день уже наступил, а зарисовка правого угла производилась явно при дневном свете). Цилиндрическая тумба на рисунке В. Сварога наклонена вправо под углом 40 градусов (а на фото — под углом 45 градусов!), и число рёбер на зарисованной тумбе меньше (всего 4), чем на той тумбе, что зафиксирована на фотографии левой стены «пятого» номера и на фотографии правого угла «пятого» номера, выполненной В. Пресняковым.
Фрагмент последней фотографии правого угла с тумбой, представленный А.В. Крусановым на с. 159 (А.В. Крусанов, «Гибель…», 2023) позволяет подсчитать число рёбер, которых на сфотографированной цилиндрической тумбе, оказывается, больше, чем на той, что зарисована В. Сварогом (не меньше 7).
Кстати, на белых гипсовых цилиндрических тумбах (в левом и правом углах) отчётливо просматриваются чёрные полосы, которые могли являться следами крови. Задача имитации «самоповешения» была не простая, ибо Есенину, ещё недавно живому, требовалось «окоченеть», для чего до четырёх часов ночи его тело, завёрнутое в ковёр, могли положить «на холодок» в соседней комнате, приоткрыв дверь на балкон, на что обратил внимание зоркий художник В. Сварог. Для придания телу «горизонтальности», имитирующей его впоследствии «вертикальное» положение, могли быть использованы скамейки или просто холодный пол у балкона.
Фотография правого угла «пятого» номера, сделанная В. Пресняковым, порождает ряд вопросов: 1) Почему сторона прямоугольного ковра, обращённая к уличным окнам, нарушая закон перспективы, не параллельна плинтусу уличной стены? Почему ковёр почти вплотную прислонён к зеркальному шкафу? 2) Откуда в номере электрический свет? (торшер, отражение 8-рожковой люстры явно просматривается на стенке пузатого графина, стоящего на овальном столе). 3) Почему английский зеркальный шкаф орехового дерева под воск заснят всего лишь на ¾ и не сфотографирована правая сторона ниши, из которой выступает зеркальный шкаф? 4) Мог ли изначально располагаться в правом углу письменный стол, придерживающий у стены массивную, гипсовую (?) цилиндрическую тумбу, верхний край которой упирается в выступающую стенку шкафа, а внизу — прижимается к двум параллельно идущим вертикальным трубам парового отопления, проходящим по уличной стене?
Прежде чем ответить на эти вопросы, должен пояснить, что мною в своё время был найден масштаб, позволяющий производить замеры в «пятом» номере «Англетера». Оказалось, что полосы обоев, которыми оклеены стены номера, имеют ширину 5 см. Такие обои в конце 10-х — начале 20-х годов ХХ века можно было увидеть в стенах Академии Наук. В книге «Пушкинский Дом в лицах. Неформальная история в фотографиях, рисунках и забытых текстах», выпущенной к 100-летию Пушкинского Дома и академика Дмитрия Сергеевича Лихачёва (СПб, 2006), вышедшей тиражом 200 экземпляров, имеется фотография на с. 9 («Кабинеты» Б.Л. Модзалевского и В.Н. Модзалевской в главном здании Академии Наук. 1919 г.), подтверждающая мою мысль. Такими обоями оклеивались, как выясняется, не только стены номеров в «Англетере», но и другие учреждения в Петрограде-Ленинграде. Теперь попытаемся непредвзято разобраться в правдивости ряда постулатов, касающихся трагической кончины С.А. Есенина.
1. В наше сознание десятилетиями вбивалась мысль о том, что номер был закрыт изнутри самим С. Есениным, ключ оставался в замке, следовательно никто, если Есенина убивали, не смог бы выйти из номера. Из этого следует, что он «наложил на себя руки» сам. Фотография подсказывает, что зеркальный шкаф, якобы наглухо закрывающий стенной проём в номер с балконом не сдвигался с места, так как к его боковой стенке прислонена тумба. В пользу того же свидетельствует ковёр, вплотную прислонённый к ножкам зеркального шкафа. Получается, что изначально прямоугольный (!) ковёр (чего не могло быть в принципе в одном и том же самом в плане прямоугольном помещении) прислонялся правой стороной под острым углом к правой стене. Это противоречит строго параллельному положению ковра на фотографии по отношению к коридорной стене номера. Всё это говорит в пользу того, что фотография правого угла инородна трём другим фотографиям В.В. Преснякова, сделанным в «пятом» номере.
2. Видно, что в номере имеется электрический свет, который, согласно протоколам опросов Вольфа Эрлиха и Елизаветы Устиновой утром 28 декабря 1925 года в «пятом» номере отсутствовал. В пользу ложности этих записей в протоколах опроса упомянутых лиц свидетельствуют: а) включённый торшер, б) отражение в пузатом графине с водой, стоящем на овальном столике, восьмирожковой люстры в) тени от ножек стула, падают в соответствии с положением верхнего осветительного прибора, каковой является люстра, размещаемая обычно в геометрическом центре потолка.
3. Принимая во внимание, что английский зеркальный шкаф является симметричным, мы, умножив на 2 половину реальной ширины шкафа, сможем получить реальную ширину всего шкафа, слегка выступающего из ниши.
Для этого мною была использована высокой чёткости Фотография № 2, опубликованная между с. 32 и 33 в книге В.А. Мешкова «Убийство Есенина — преступление государства», Симферополь, «Бизнес-Информ», 2013, которая считается зеркальной по отношению к «огоньковской», а на самом деле является реальной, о чём, по понятным причинам, в журнале «Огонёк» № 2 за 1926 год, где она была впервые напечатана, умалчивалось.
Чтобы стало понятней, о чём речь, приведу цитату В. Мешкова из упомянутой книги 2-й абзац на с. 27: «Московская исследовательница С. Лучкина вместе со С.П. Есениной обратилась в ГЛМ (Государственный литературный музей), где, как считалось, «хранился негатив Наппельбаума». Однако изучение специалистами музейной стеклянной пластинки показало, что это «качественная пересъёмка бумажной фотографии с изображением правого угла»! (курсив мой — Н.А.) В своей публикации С. Лучкина задаётся правомерным вопросом: «Куда делся негатив М. Наппельбаума с единственным официальным изображением места гибели С.А. Есенина?».
Спрашивается, каким образом можно было получить фотографию правого угла для получения новой стеклянной пластинки, выдаваемой за исходную? Проще всего это можно было сделать, перевернув реальную стеклянную пластинку фотографии левого угла на другую сторону.
Так или иначе, ничего не меняя, я использовал Фотографию № 2 для своих расчётов, измерив металлической линейкой в верхней части шкафа расстояние от оси симметрии зеркального шкафа до его правого края. Оно оказалось равно 20 мм. Эту величину я разделил на 2 мм (такова ширина ближайшей к шкафу полоски обоев в масштабе фотоснимка) и вычислил число полос, умещающихся на этом отрезке. Оно оказалось равно 10. Зная реальную ширину полос (5 см), я выяснил, что половина ширины шкафа равна 50 см, а полная ширина зеркального шкафа равна 100 см.
Изучив план второго этажа на поэтажном плане «Англетера» 1929 года, опубликованный А.В. Крусановым на с. 254, я обнаружил, что ниша шириной ~ 1,00 м находилась только в левой стене 3-го номера «Англетера». Взяв увеличительное стекло, я рассмотрел реальные размеры ниши: 1,06х0,42 м. Только тут и нигде больше не мог стоять зеркальный шкаф.
Только тут, в левом углу 3-го номера, соседствующего с 4-м (имеющим балкон) и можно было сфотографировать этот зеркальный английский шкаф и нигде больше, так как проём, шириною 140 см, соединяющий «пятый» номер с 4-м с 1926 по 1929 годы оставался ещё не заделан. Его замуровали только в 1960 году.
Это факт выяснился из беседы Светланы Александровны Лучкиной с племянницей Сергея Александровича Есенина Светланой Петровной Есениной, ставшей прологом к сборнику «Не умру я, мой друг, никогда» (2010).
Светлана Петровна вспоминала о своём посещении в 1960 году «пятого» номера «Англетера» со своей мамой Александрой Александровной Есениной и Юрием Львовичем Прокушевым, приглашённых на конференцию в Пушкинском Доме, которая была приурочена к 65-летию со дня рождения Сергея Александровича Есенина. Вот что поведала тогда Светлана Петровна Есенина (с. 12):
<…> — Помню, как мы поднимались в «Англетере» по лестнице на второй этаж. С правой стороны после лестницы — стена, и сразу дверь пятого (м.б., всё-таки четвёртого? — примечание моё — Н.А.) номера. А слева от неё стояло огромное (! — Н.А.) высокое зеркало (из «пятого» номера? — примечание моё — Н.А.).
— То, которое на фотографии Преснякова?..
— Да! А напротив номера, то есть на противоположной стороне, окна во двор. А дальше коридор вглубь, причём он шёл не прямо, а таким характерным зигзагом. Но дальше по коридору мы не ходили…
— Вы помните, как выглядел номер?
— Мне тогда был 21 год. Память зрительная у меня всегда была цепкая. Номер я, разумеется, запомнила. Небольшая (!!! — примечание моё — Н.А.) комната после ремонта. Даже ещё стоял запах свежих материалов. Светлые стены. Мебели не было в тот момент. Не было никаких дверей (! — сквозных стенных проёмов — примечание моё — Н.А.), ведущих в смежные помещения. (!!! — примечание моё — Н.А.) И никаких труб справа не было. Трубы были в левом углу — совершенно точно.
— А могли во время ремонта всё переделать? Трубы, двери…
— Трубы были старые, это было видно. Трубы были ещё с тех времён… А что сделали с дверью (точнее — с проёмом! — примечание моё — Н.А.), не могу сказать точно. Возможно, её (его) просто замуровали, и это смежное помещение стало просто соседним номером.
— А что с балконом?.. Балкона в номере не было?
— Балкон был как раз в смежном номере, куда вела дверь <…>
Перечитав этот фрагмент беседы, я поймал себя на мысли, что Светлана Петровна с мамой и Ю.Л. Прокушевым «заглянули» не в «пятый», а в более тесный номер, то есть в четвёртый. Меня смутило то, что Светлана Петровна не увидела балкона, ведь первая дверь направо на втором этаже согласно поэтажному плану «Англетера», должна была вести в четвёртый номер, где стенной проём слева шириной 140 см был уже, как она заметила, замурован. В четвёртом номере правая стена скрывала нишу в третьем номере шириной 106 см и глубиной 42 см, при капитальной стене толщиной 50 см.
Признавая постановочный характер фотографий, сделанных в 5 номере, А.В. Крусанов не до конца раскрыл в чём же состоит их «постановочность», для чего декорировался «пятый» номер. А ведь фотография на левой – некапитальной (то есть временной) стене у окна с учётом расположения художественного полотна, представляющего горный пейзаж, в левом углу левой стены возле окна, на которое он не обратил внимания, как не заметил и более значительное по размерам (150х100 см) полотно с осеннее-зимнем пейзажем, висящее при входе в «пятый» номер на коридорной стене. А ведь мысленная линия, проходящая выше верхней плоскости цилиндрической тумбы с канделябром и продолженная под нижней рамой полотна с горным пейзажем в левом углу и далее — за трюмо должна была привести нас к вроде бы убедительному выводу, что цилиндрическая тумба с канделябром в левом углу номера должна иметь высоту около полутора метров, что было изначально задекларировано в так называемом акте участкового надзирателя Н. Горбова от 28.12.1925 г.
Ещё раньше я вычислил, что розетки — 1) межоконная и 2) расположенная на левой стене номера левее трюмо — размещались на высоте около метра над плоскостью пола, что наталкивало на ложное представление о высоте цилиндрической тумбы в левом углу (~1 ½ м), закрытой в нижней части диваном и столами. Под эту цилиндрическую гипсовую тумбу, при желании могли подложить что угодно, те же кирпичи, чтобы она по своей высоте соответствовала мифической цилиндрической тумбе (h ~1 ½ м) в акте Горбова. Ещё за десять лет до А.В. Крусанова В.А. Мешков в своей книге «Убийство Есенина — преступление государства», Симферополь, «Бизнес-Информ», (2013, с. 33) доказал, что цилиндрическая тумба имела высоту не более 120 см, а тумбы высотой 150 см просто не существовало.
4. По моим расчётам, письменный стол в «пятом» номере не мог стоять в правом углу номера, из-за того, что расстояние от уличной стены до левой стенки якобы выступающего из проёма шкафа составляло чуть больше 105 см, и письменный стол просто не уместился бы там, имея ширину 142 см. Сам сквозной проём между пятым и четвёртым номерами имел ширину около 140 см, что лишний раз говорит о том, что английский зеркальный шкаф шириною 100 см никак не мог заслонять его полностью, как он это прекрасно делал в третьем номере гостиницы, занимая глухую нишу в левой капитальной стене глубиной 42 см и шириной 106 см (сохраняя воздушные зазоры по 3 см слева и справа от зеркального шкафа). Вот почему письменный стол в «пятом» номере Н. Горбов не мог заметить. Похоже, он находился в третьем номере «Англетера».
Отсюда становится понятно, что фотография мёртвого Есенина на тахте была сделана рано утром, но не в «пятом», а именно в третьем номере при электрическом свете у левой стены, граничащей с четвертым номером, имеющим выход на балкон, о котором знал В. Сварог. И в коридоре, возле «пятого» номера М. Наппельбаум делал фотоснимки в прямом смысле этого слова постановочные, чтобы скрыть с помощью солнечного света, падающего ранним утром из коридорных окон «Англетера», видимые следы насилия на лице С.А. Есенина.
Никто из посетителей «Англетера» утром 28 декабря 1925 года не был в «пятом» номере, иначе бы они не могли бы не запомнить в нём огромного трюмо и двух больших художественных полотен — на коридорной и на левой стене у окна.
Невероятно, но осенне-зимний пейзаж (из «пятого» номера!!!) размером 150х100 см выставлен сегодня для всеобщего обозрения в московском «Есенин-центре» в переулке Чернышевского. Не исключено, что и жёсткое кресло, на которое во время фотосъёмки было наброшено зимнее пальто — оттуда же.
Скорее всего, Н.В. Измайлов приезжал за папками рукописей Сергея Есенина не в «пятый» номер «Англетера», а в «Париж», где Есенин и находился всё это время под арестом — с 24 по 27 декабря 1925 года. Вспомним, что именно заведующий РО ИРЛИ РАН, по свидетельству Е.Б. Покровской (в первом замужестве Гиппиус), привёз утром 28 декабря 1925 года в Рукописный отдел Пушкинского Дома помимо упомянутых папок отвергнутый вариант кровавой копии стихотворения «До свиданья…» «на простом обрывке бумаги».
6. Очевидное и невероятное в «Деле № 89»
6. Очевидное и невероятное в «Деле № 89»
Преступление, которое произошло столетие назад, до сих пор не получило всесторонней юридической оценки, за исключением попытки православного адвоката В.К. Фомина в книге «Фальсификация обстоятельств убийства С.А. Есенина: софизм Гиляревского. Дополненное и углублённое аналитическое исследование адвоката», Воронеж, 2019.
Многие из свидетелей, прямо или косвенно причастных к убийству Есенина, устранялись физически а, в «лучшем» случае, отсидев в лагерях, приучались к молчанию, замыкались и «уходили в себя». Перечислять фамилии десятков пострадавших не стану, ибо это с комментариями заняло бы слишком много времени и места.
Однако цепочки связей между «действующими лицами и исполнителями» трагедии вполне могут быть восстановлены по мемуарной литературе и документам так называемого «Дела № 89 о самоубийстве поэта Сергея Александровича Есенина», которое является плохо скрываемой имитацией уголовного дела, хотя и в этих так называемых документах «Дела», если внимательно в них вглядеться, просматриваются очертания правды.
В так называемом Акте участкового надзирателя Н. Горбова от 28.12.1925 г. высота «самоповешения» С.А. Есенина — «под самым потолком» (теперь, благодаря поэтажному плану 1929 года, приведённому в книге А.В. Крусанова, мы знаем, что высота потолков в номерах второго этажа гостиницы «Англетер», равнялась 3,46 м) оказалась чересчур завышена, и опровергается при сравнении зарисовки правого угла «пятого» номера, которую В. Сварог 28.12.1925 г. мог сделать где угодно, но только не в «пятом» номере «Англетера», так как зеркальный шкаф внутри капитальной стены толщиной 0,5 м, соединяющем «пятый» номер с четвёртым, при своей реальной ширине (1 м) заслонял бы только левую часть проёма шириной в 1 м 40 см, что не могло бы остаться не замечено художником.
Зарисовка В. Сварога «правого» угла «пятого» номера «Англетера» была сделана при дневном свете и появилась 8 января 1926 года в некрологе П.С. Когана «Сергей Есенин», опубликованном в ленинградском журнале «Красная панорама» № 2.
Фотография же левого угла третьего номера «Англетера» была сделана специалистом в области научно-технической фотографии и фотоанализа В.В. Пресняковым при электрическом свете и была превращена в «зеркальную», для чего стеклянную пластинку негатива подлинного объекта съёмки при контактной печати перевернули на другую сторону, после чего она в «зеркальном варианте» была опубликована 10 января 1926 года для иллюстрации так называемого «правого» угла «пятого» номера (где трубы парового отопления изначально отсутствовали!) в журнале «Огонёк» № 2 за 1926 год, где сделан намёк на соавторство (!) двух фотографов М.Н. Аппельбаума (М.С. Наппельбаума) и В.В. Преснякова.
Этот намёк опровергает фотовклейка № 16 (оборотная сторона) в книге (А.В. Крусанов, «Гибель…», 2023 между с. 176 и с. 177). Фотография даёт читателям первое представление о месте «самоубийства» С.А. Есенина в гостинице «Англетер» и о подлинном авторе фотоснимка, представленного в журнале в «зеркальном» виде.
Эта фотография «правого» угла «пятого» номера отсутствует во второй книге 5-го тома «Летописи жизни и творчества С.А. Есенина» (2018) лишь потому, что при сравнении фотографии с рисунком В. Сварога, кстати, опубликованным там же (на с. 584) лживость Акта Н. Горбова, стала бы очевидной. Изгиб труб парового отопления, неявно примыкающих к уличной стене на рисунке В.С. Сварога (!) показан на уровне нижней кромки ламбрекена, то есть на том же самом уровне, где крестом на фотографии абсолютно параллельных труб (!) в «правом» углу «пятого» номера показано место крепления верёвки, на которой якобы «повесился» С.А. Есенин.
Ещё раз обращаю внимание на то, что изгиба труб парового отопления на фотографии В.В. Преснякова, где стоит крест, нет и в помине.
Кроме того, Н. Горбов не заметил в никак не называемом «номере»(!) гостиницы, именуемой «Интернационалом» (!) того, чего он просто не мог не заметить — письменного стола в правом углу, который при своей ширине (142 см) никак не смог уместиться бы в пространстве (105 см) между уличной стеной (и, якобы, примыкающими к ней вертикальными трубами) и выступающим из проёма капитальной стены зеркального шкафа, который, как я доказал выше, там стоять не мог.
Все люди, якобы побывавшие в «пятом» номере, а это не менее десятка человек, не заметили и не запомнили ни зеркального шкафа, ни трюмо, ни огромных художественных полотен на коридорной и левой стенах номера, а также — массивного письменного стола, зафиксированного на фотографии В.В. Преснякова.
Н.Л. Браун в журнале «Москва» № 10, 1974, а спустя 16 лет в книге (О Есенине./ Сост., вступ. ст. и прим. С.П. Кошечкина. — М.: Правда, 1990. на с. 396, 2–4 й абзацы), вспоминал:
«Рассказывали о том, что, судя по всему, Есенин поставил в левом (!) переднем углу стол (акцент мой, здесь и далее — Н.А.), на него столик, стул, дотянулся до изгиба у потолка тонкой трубы парового отопления, зацепил за него верёвку от чемодана и в решительную минуту оттолкнул из под ног установленную опору…».
Мы видим, что, как бы между прочим, высказывались мысль о том, что самоубийство или его имитация произошла не в правом, в левом углу «пятого» номера, где на показательной фотографии В.В. Преснякова левой стены «пятого» номера в углу у левого окна стоит цилиндрическая тумба с канделябром, высота которой может быть количественно оценена в 1 ½ м, для чего достаточно было подложить под неё необходимое количество кирпичей и сфотографировать, забаррикадировав её нижнее основание мебелью (пояснительный комментарий — мой — Н.А.).
«…Рука, застывшая у горла, свидетельствовала о том, что в какое-то последнее мгновение Есенин пытался освободиться от душившей его петли, но это было уже невозможно.
Мы долго выпрямляли застывшую руку, приводя её в обычное положение».
Приводя этот фрагмент воспоминаний Н.Л. Брауна (1974), мне невольно вспомнилась неатрибутированная пояснительная записка на обороте фотографии от 28.12.1925 г. работы М. Наппельбаума, где Сергей Есенин лежит на кушетке в коридоре у входа в «пятый» номер гостиницы «Англетер». Фотография была подарена Евдоксии Фёдоровне Никитиной и приведена в книге (А.В. Крусанов, «Гибель…», 2023, с. 55, Ил. 21, 22): «…Это С.А. Есенин через / десять минут после того,/ как его сняли с потолка/ отеля «Англетер» ХII 1925 г. /г. Ленинград/ от <подпись>/5V65 г./
В упомянутой записке вызывает недоумение явная краткость временно́го интервала продолжительностью в «десять минут», в течение которого надо было: 1) снять Есенина с петли, предварительно, разобрав пирамиду из стола, столика и стула, 2) уложить тело на пол, после чего 3) дважды зарисовать В. Сварогу, а перед этим И.И. Бродскому(?) потом 4) после надреза правой руки выше локтя и долгого (!) разгибания правой руки (Н.Л. Браун подрабатывал тогда санитаром на скорой помощи и знал о чём говорил). 5) После всего этого Сергея Есенина фотографировал М. Наппельбаум сначала при электрическом свете в третьем номере на фоне стены, оклеенной полосатыми обоями и двужильного провода, спускающегося справа налево к полу, а затем, 6) убрав ковровую дорожку, и перенеся кушетку с С. Есениным к входу в «пятый» номер» 7) при дневном свете из коридорных окон, лучи которого падали на Есенина, лежащего на кушетке у входа в «пятый» номер, с востока на запад. 8) После этого кушетку занесли и оставили в пятом номере, а 9) мёртвого Есенина перенесли в третий номер «Англетера», откуда его, по-видимому, и выносили для отправки в Обуховскую больницу имени Нечаева.
И на всё это потребовалось 10 минут? — Разрешите не поверить…
Управляющий гостиницей «Англетер» В.М. Назаров явно не знал в лицо В.И. Эрлиха, который, судя по мемуарам «Четыре дня» от 28.01.1926 г., якобы чуть ли не каждый день бывал у Есенина в «пятом» номере. Только поэтому он и вписал его фамилию в уже готовый протокол своего опроса от 28.12.1925 г. так, как ему велели (Ерлих). Впрочем, не видел он в глаза и Е.А. Устинову, фамилию которой исправил в меру своей грамотности не до конца: (Устинава). (А.В. Крусанов, «Гибель…», 2023) (фотовклейки между с. 176 и с. 177: № 1 и 2 (оборотная сторона и лицевая сторона — соответственно).
В.М. Назаров явно нервничал, ибо, отвечая на вопрос о судимости, написал широким росчерком «НЕТ», и, получив по свидетельству В.И. Кузнецова (2006) мзду за молчание в размере 40%-ой надбавки к новому 1926 году, был отправлен в отпуск, а затем уволен с должности управляющего «Англетером». Позднее, уже работая на складе, его «подставили» и он оказался в ленинградской тюрьме «Кресты», а затем — на Соловках, откуда вернулся сломленным человеком и трудился до самой кончины на одном из заводов Ленинграда.
29 декабря 1925 года у Вольфа Эрлиха выдался напряженным днём. С «трудовой книжкой» С.А. Есенина, каким-то чудом имеющей ту же серию и номер, что и удостоверение личности покойного: Г № 0428516 («ПСС С. Есенина в семи томах», Том седьмой, книга вторая с. 530–532) он посетил ЗАГС Московско-Нарвского района, где получил «Выпись о смерти» Сергея Александровича Есенина, где неверно указал: название гостиницы — «Интернационал», а также кладбище в Москве — «Вагайковское» и свой адрес — улица проживания сознательно указана по старинке — Бассейная, хотя тогда она уже именовалась улицей Некрасова, где помимо его дома № 29 и квартиры № 8, в доме № 27 располагалось 14-е ПТО.
Принятый в октябре 1925 года на должность паспортиста в «Англетер» Н.Е. Гибберт 29 декабря незаконно подпишет на старом бланке гостиницы (именуемой «Интернационалом» лишь до октября 1925 года) подложные счета, выписанные на имя С.А. Есенина, якобы подтверждающие его проживание в «Англетере». Дальнейшая судьба этого человека представляет интерес для изучения, но представляется мне трагичной.
В тот же самый день (29 декабря 1925 года) В. Эрлих отправит телеграмму в Москву Галине Бениславской, спрятавшись под созвучной, но не своей фамилией: Москва, Брюсовский, дом Правды, 27, Бениславской МСК Ленинграда 102522 12 28 16 51 Сообщите Наседкиным Сергей умер – Ерлих. А вечером того же дня придёт в Ленинградское Отделение Всероссийского Союза писателей, расположенное по адресу Фонтанка 50, кв. 26, проститься с Сергеем Есениным.
Ленинградское Отделение Всероссийского Союза писателей, Фонтанка, 50
А.В. Крусанов, поверив подписи под фотовклейкой № 21 (оборотная), ошибочно называет место прощания с Сергеем Есениным «Домом Печати», хотя в декабре 1925 года Дом Печати уже располагался в Юсуповском дворце (Мойка, 94), перебравшись туда ещё 9 ноября 1925 года с Казанской улицы, дом № 2.
В Доме Печати 11 ноября 1925 года состоялось городское собрание работников печати, где Георгий Устинов уже вряд ли числился сотрудником «Красной газеты», что требуется проверить.
…Известие о смерти Сергея Есенина будто бы застало Галину Бениславскую в одной из деревень Тверской губернии, куда она уехала 20 декабря 1925 года, чтобы окончательно подкрепить здоровье после санатория имени Семашко в Москве, где лечилась от неврастении. Из-за пурги и дальности расстояния до железной дороги (около 40 вёрст) она якобы не смогла попасть на похороны Есенина.
Однако близкая подруга Галины Бениславской Яна Козловская в письме Г.В. Бебутову утверждала, что никуда из Москвы Г.А. не уезжала и, механически выбыв из партии, умерла в Москве 3 декабря 1926 г. («С.А. Есенин. Материалы к биографии», Москва, «Историческое наследие», 1993 г., примечания на с. 352 и 353).
Из десятка писем, написанных Галиной Бениславской Вольфу Эрлиху, хранящихся в РО ИРЛИ РАН (Ф. 697, опись 1, ед. хр. 27) особое внимание привлекает открытка c видом Гурзуфа размером 8,7х13,5 см, позволяющая думать, что Галина Артуровна была знакома с содержанием телеграммы Эрлиха, отправленной ей в Москву по случаю гибели Сергея Есенина.
Судите сами. Текст открытки написан чёрными чернилами, на обороте её всего несколько слов, но каких: «Эрлих, что же Вы умерлих! Не пишите, не звоните. Мы с Шуркой Вас лихом за это поминаем. 6VIII26, далее <подпись> Г.Бен.». И больше ни слова. Этакий чёрный юмор, который через четыре месяца будет омрачён её странной кончиной на могиле Сергея Есенина на Ваганьковском кладбище. На упомянутой открытке крестиком отмечен какой-то домик на вершины горы. Намёк — на что? Вряд ли мы когда-нибудь об этом узнаем, но какая-то загадка в этом присутствует и может быть связана с каким-то памятным ей отдыхом в Ялте.
Возвращаясь к протоколу опроса управляющего гостиницей Василия Назарова от 28 декабря 1925 года, хочу обратить внимание ещё на одно исправление, сделанное им в исходном тексте. Он исправил название «выходящей» трубы на «входящую», отдавая дань зеркальной фотографии В.В. Преснякова, прекрасно понимая, что одна из труб на которой могли имитировать самоубийство Есенина, реально находилась в левом углу пятого номера, о чём (в пересказе) сообщал нам Н.Л. Браун в 1974 году.
Василий Назаров был единственным, кто указал в протоколе опроса правый угол, где трубы, на которых якобы повесился Есенин, отсутствовали. Но это могло быть только в том случае, если Назаров знал, что окоченевшего Есенина около 5–6 часов ночи временно привязывали к одной из труб в левом углу «пятого» номера, инсценируя его «самоубийство».
С этой целью в начале января В.В. Пресняков и делал «постановочную» фотографию левого угла для С.А. Толстой-Есениной, где тумба «смотрелась» полутораметровой, как это утверждалось в «наспех состряпанном» акте Н. Горбова, где тот «не заметил» в номере письменного стола, но знал о существовании надреза, произведённого выше локтя на ладонной стороне правой руки, для того, чтобы правая рука была вытянута и держалась за одну из труб парового отопления.
Участковый надзиратель Николай Горбов не заметил письменного стола в правом углу «пятого» номера, так как там его не было. Василий Сварог рано утром мог зарисовывать письменный стол только в правом углу у правой стены четвёртого номера, причём без ножек (как его «убедительно попросили»), явно завысив высоту и занизив диаметр цилиндрической гипсовой тумбы, склонённой вправо и сдерживаемой от дальнейшего падения письменным столом под углом в 40 градусов, в отличие от цилиндрической тумбы, сфотографированной В.В. Пресняковым под углом 45 градусов по отношению плоскости стола. Присутствие есенинской зимней шапки на письменном столе, а также наличие там же бутылочки чернил и сменного воротничка от рубашки, позволяло думать, что рисунок выполнялся в «пятом» номере, где зимняя шапка могла быть взята с овального стола с пузатым графином, наполненным водой, а, также позволяла додумывать, что возле письменного стола на полу находится ковёр, на котором лежит якобы упавший с цилиндрической тумбы повреждённый канделябр, что присутствуют на зеркальной («огоньковской») фотографией В.В. Преснякова.
Кстати, здесь В. Сварог оставил свою подпись под письменным столом без ножек, давая нам понять, что рисовал под давлением и внешним контролем.
В «зеркальном» варианте исходной фотографии цилиндрическая тумба никак «не тянула на полутораметровую», что легко проверить, воссоздав её рисунок на миллиметровой бумаге, где одно из рёбер верхней части цилиндрической тумбы вверху касается стенки, выступающего из ниши зеркального шкафа, а внизу — двух параллельных труб парового отопления идущих от потолка до пола. Сама же тумба при этом вплотную касается стены (в зеркальном варианте — правой), ибо плинтус ей при этом не мешает.
7. Главные выводы
7. Главные выводы
Есенин никак не мог ступить на цилиндрическую тумбу, которая перед этим не стояла вертикально. Та тумба, что отражается в трюмо «пятого» номера, была поставлена вертикально уже после того, как якобы «падала». На фотоснимке В.В. Преснякова она изначально прислонена — внизу к трубам, а вверху — к боковой стенке шкафа. Простые построения на миллиметровке показывают, что её высота не равна полутора метрам.
Перед В.В. Пресняковым, как фотографом, поставили задачу и он её выполнил. Фотография должна была свидетельствовать: никто из закрытого номера уйти не мог, ибо «стенной проём» между «пятым» и четвёртым номерами якобы был полностью закрыт зеркальным шкафом на всю его ширину. Однако зеркальный шкаф закрыть «стенной проём» явно не мог, так как изначально стоял в стенной нише (размером 1,06х0,42 м) в левой стене третьего номера, и при своей ширине 1,0 м не мог полностью закрывать проём шириною в 1,4 м, через который могли легко уйти преступники, реализующие сценарий самоубийства С.Е. Есенина в «Англетере».
Сценарий самоубийства С.А. Есенина был схематично изложен в Акте Н. Горбова и в протоколе опроса Вольфа Эрлиха (ПО Вольфа Эрлиха) от 28.12.1925 г. Последний был написан рукою агента 1-й бригады Ленинградского губернского уголовного розыска Фёдора Васильевича Иванова, проживающего по адресу: ул. Писарева, дом 14 с 1925 по 1937 годы и имеющего тел: 186-64. Тот написал (записал) текст ПО Вольфа Эрлиха так как ему это было нужно.
Бланк ПО Вольфа Эрлиха отличался от других бланков ПО, приложенных к Делу № 89. Эрлих его не писал, под ним лишь стояла его подпись, а также подпись участкового надзирателя Н. Горбова.
Так называемые потери текста — ничто иное, как своеобразный «способ синхронизации» протоколов опроса от 28.12.1925 г. с ПО Г. Устинова, написанным под диктовку в Москве в первых числах января 1926 года.
Вопрос, который часто задают: «Являлся ли В. Эрлих сотрудником ОГПУ?». Да, являлся. Об этом свидетельствует приглашение, присланное ему на похороны А.М. Горького начальником охраны Кремля Карлом Паукером. Его роль в гибели С. Есенина стала очевидна, когда я однажды прокомментировал протокол его опроса в своей книге «Трагедия в “Англетере”: действующие лица и исполнители», Санкт-Петербург, 2016, 2017.
Вспоминая стихи Владимира Высоцкого, хочу заметить, что «я себе уже всё доказал», — остаётся лишь убедить в правоте своих размышлений аудиторию заинтересованных в правде внимательных читателей.
Сегодня, спустя 30 лет с начала изучения обстоятельств гибели Есенина должен сказать, что вывод о «двойной бухгалтерии» в «Деле № 89 о самоубийстве поэта Сергея Александровича Есенина», к которому я пришёл пять лет тому назад, полностью подтвердился. Об этом свидетельствуют неопровержимые факты, которые я хотел бы вкратце напомнить:
1) Автограф есенинского стихотворения «До свиданья…» (март 1925 г.) имел кровавую копию, и, похоже, не меньше двух.
2) Автор «Послания евангелисту Демьяну» — С.А. Есенин. Я доказал это математически, а В.С. Пашинина — в своих замечательных книгах о С.А. Есенине, посвящаемых своему сыну.
3) Наличие сценария в убийстве С.А. Есенина тщательно скрывали во времени и пространстве, но ещё в начале 90-х годов ХХ века Э. Хлысталов доказал, что С.А. Есенин был убит вечером 27 декабря 1925 года. Напрашивался естественный вопрос: «Где?» Путаницу в ответ вносили упоминания об абстрактной «гостинице», о гостинице «Интернационал» — «Англетер», между которыми пытались ставить ложный знак равенства. Нигде не упоминалась гостиница «Париж», которая после октябрьского переворота могла быть превращена в следственную тюрьму ОГПУ, расположенную рядом с Гороховой (Комиссаровской, Дзержинского) ул. д. 2, где располагалось ЧК-ОГПУ.
Гороховая (Комиссаровская), 2. В этом здании находилось ОГПУ
Ложь коснулась и так называемого «пятого» номера, где все эти четыре дня якобы жил С.А. Есенин. Это опровергается тщательным сравнением рисунка В.С. Сварога и фотографии В.В. Преснякова, отражающие так называемый «правый» угол «пятого» номера. Фотография действительно оказалась зеркальной, на что когда-то впервые обратила серьёзное внимание С.А. Лучкина.
Наши исследования подтвердили — с С.А. Есениным впервые прощались 28 декабря 1925 года не в «пятом», а, скорее всего, в третьем номере «Англетера», в котором побывало немало людей… К такому выводу привёл тщательный анализ «постановочных» фотографий и их привязка к поэтажному плану «Англетера» 1929 года, опубликованному в книге автора-составителя А.В. Крусанова (2023). На эту комнату указывает фрагмент воспоминаний Л. Бермана «По следам Есенина», которые опубликованы в книге В.И. Кузнецова «Тайна гибели Есенина», Москва, «Современник», 1998 (с. 246–250): «Мне вспоминается она (комната — примечание моё, Н.А.) как несколько скошенный в плане паралеллограм...». Эта комната, приставляющая собой «скошенный в плане параллелограмм» была разделена к 1929 году (времени появления «Поэтажного плана гостиницы «Англетер») на три комнаты (3а и 2г) двумя временными стенами, подобными той, что отделяла «пятый» номер от номера одиннадцатого в 1925 году…
Нет уверенности, что гроб с телом С.А. Есенина находится в той самой могиле, куда почитатели поэта приносят свои цветы. Ручки у есенинского гроба были бронзовые, и, если они не фиксируются металлоискателями, сведения о тайном перезахоронении С.А. Есенина может получить ещё одно подтверждение.
4) Документы (фотографии тела С.А. Есенина в гостинице и в прозекторской Обуховской больницы имени Нечаева отличаются друг от друга), впервые опубликованные в книге автора-составителя А.В. Крусанова «С.А. Есенин: исследование версии самоубийства», Изд-во Ивана Лимбаха, 2023, иногда искажаются ошибочными подписями к ним. Сотрудники ИМЛИ в подписях путают «Дом печати» и «Ленинградское отделение Всероссийского Союза писателей», находящиеся в декабре 1925 года соответственно по адресам — Мойка, д. 94 (Юсуповский Дворец) и Фонтанка, д. 50, кв. 26.
Фотографии мёртвого Есенина, сделанные в прозекторской Обуховской больницы им. Нечаева, всячески скрывают шрамы возле уголков губ С.А. Есенина. В этом вопросе В. Преснякову и Н. Щербакову своими неофициальными советами мог помочь специалист в области судебной медицины врач Алексей Андреевич Сальков, который был лично знаком с В.В. Пресняковым и М.С. Наппельбаумом с времён открытия «Фотографической выставки», организованной в залах Всероссийской Академии художеств в сентябре 1924 года, что подтверждает «Каталог» упомянутой выставки, имеющейся в РНБ. Причастность А.А. Салькова к маскировке следов насилия на теле Есенина могла скрываться, но именно он гримировал голову бандита Лёньки Пантелеева, выставленную в одной из витрин магазина на Невском проспекте (тогда — проспекте 25 Октября) для устрашения уголовного мира Ленинграда. Он же публиковал научные статьи, посвящённые технике наложения грима на лица умерших. Поезд с телом С.А. Есенина в Москву 30 декабря 1925 года прибыл с явным опозданием, что было связано с необходимостью безотлагательного «исправления» лица убиенного поэта, начатого в прозекторской Обуховской больницы имени Нечаева.
Обуховская больница имени Нечаева
О «двойной бухгалтерии» Дела № 89 я подробно рассказал в статье, опубликованной в «Есенинском бульваре» (2020), но вновь хочу упомянуть о «двух телеграммах»: 7.12.1925 г. — Сергея Есенина Вольфу Эрлиху и Вольфа Эрлиха Сергею Есенину 16.12.1925 г., о «двух денежных доверенностях» — на 700 и 640 рублей, о «двух разных по содержанию записках», якобы написанных рукою Есенина в день своего приезда 24.12.1925 г., о «месте проживания в гостинице «Англетер», о «двух актах судмедэксперта Гиляревского», касающихся Сергея Есенина и Виктора Виттенберга, покончившего с собой в начале января 1925 года, резко отличающихся по детальности описания. Я уже не вспоминаю «о двух рисунках тела С.А. Есенина», выполненных В. Сварогом, вероятнее всего в четвёртом номере (с балконом), отличающихся разной степенью опрятности внешнего вида усопшего. Тут же следует упомянуть и о «двух счетах, выписанных С.А. Есенину за проживание в «Англетере паспортистом Н.Е. Гиббертом на устаревшем к декабрю 1925 года бланке гостиницы «Интернационал»».
Василий Наседкин ничего не расспрашивал о судьбе своего телеграфного перевода из Москвы в Ленинград 24.12.1925 г. в размере 640 рублей, ибо знал, что Сергея Есенина убили. Возможно, С.А. Толстая-Есенина рассказала Наседкину о ночном звонке, из которого следовало, что «Сергея застрелили». Скорее всего, Сергея Есенина даже не вешали, а лишь внедряли в сознание мысль «о самоповешении» в левом («правом») углу так называемого «пятого» номера.
В «пятом» номере не было тумбы высотой 150 см, а только тумба высотой 120 см, высоту которой могли искусственно «нарастить» помощники В.В. Преснякова при постановочной съёмке левой стены «пятого» номера «Англетера». Эту цифру (120 см) обосновывал В.А. Мешков в своей книге (2013). К близкой цифре в своих расчётах, касающихся высоты тумбы, пришёл и А.В. Крусанов (2023). Не исключаю, что в музее Пушкинского Дома ныне хранится та самая гипсовая (тонированная) цилиндрическая тумба, что используется ныне в качестве подставки под бюстом драматурга Александра Островского.
И последнее. В московском «Есенин-центре» 24 октября 1925 года я видел несомненно подлинную (!) осенне-зимнюю картину, которая была использована для украшения «коридорной» стены «пятого» номера гостиницы «Англетер». Возможно, жёсткое кресло возле копии «письменного стола» из «пятого» номера, выставленного в «Есенин-центре, (подлинный письменный стол хранится в Литературном музее Пушкинского Дома) тоже подлинное.
Число людей, убеждённых в злодейском убийстве Сергея Александровича Есенина, возрастает год от года. Очень хочется верить, что тайна появления предметов из «Англетера» среди музейных экспонатов московского «Есенин-центра» будет раскрыта.
Правда должна неминуемо восторжествовать и смыть с имени Сергея Есенина клеймо поэта-самоубийцы. Я же по-прежнему настаиваю на открытии уголовного дела об убийстве Сергея Александровича Есенина «в связи с заново открывшимися обстоятельствами», ибо все вопросы такого рода должны решаться профессионалами-юристами в рамках «правового поля».
Со своей стороны выражаю надежду, что труды многочисленных искателей истины в обстоятельствах гибели С.А. Есенина будут учтены и изучены с должным вниманием.
Январь–апрель 2026 года, Санкт-Петербург
Могила Сергея Есенина на Ваганьковском кладбище в Москве
Добавить комментарий
Комментарии, не имеющие прямого отношения к теме статьи, содержащие оскорбительные слова, ненормативную лексику или малейший намек на разжигание социальной, религиозной или национальной розни, а также просто бессмысленные, ПУБЛИКОВАТЬСЯ НЕ БУДУТ.
Комментарии
Мне вот интересно, Николай Астафьев отдаёт себе отчет, когда пишет такие вот формулировки и обвинения? Это же подсудное дело, простите. Так как у Эрлиха и остальных нет родственников, то за них побуду я. Я, как автор недавно вышедшей крупной биографии Есенина, вполне известен в этой теме.
Хочу вызвать Николая Астафьева на публичные дебаты по теме гибели Есенина. Я готов оплатить площадку в Москве. Тем более, Астафьев уже был в есенин центре, где я его и видел. Можем устроить дебаты прямо там. Установим регламент, ведущего и т д. Готов все орг. моменты взять на себя.