МЕШКОВ В. А. Еще о том, как лгут о смерти Есенина

PostDateIcon 30.11.2005 00:00  |  Печать
Рейтинг:   / 1
ПлохоОтлично 
Просмотров: 12550

Еще о том, как лгут о смерти Есенина

 

После написания предыдущей статьи стало ясно, как надо действовать в этом деле дальше. Нет смысла изобретать и придумывать самые различные версии, достаточно сосредоточиться на доказательстве простейших утверждений, а именно: официальная версия о самоубийстве Есенина совершенно бездоказательна, основана только на голословных утверждениях «свидетелей». Из двух оставшихся версий убийства наиболее вероятно повешение поэта в бессознательном состоянии.
Но сначала обратимся снова к «Комсомольской правде», которая 24 ноября 2005 года поместила наиболее «яркие», по мнению газеты, отклики читателей. Интересно учесть мнение людей и дать ответы, ведь газета в спор или дискуссию не вступает. Вот Анна Кудянова, студентка Смоленской государственной медицинской академии, резонно замечает газете «КП»":
«Если опрошенный вами судмедэксперт Никитин изучал акт осмотра места происшествия, то должна быть ссылка на фотографии Есенина, висящего на трубе, а не лежащего на кушетке, так как тело запрещается перемещать до приезда судмедэкспертов. Если такой фотографии нет, то и нет доказательств, что Есенин повесился».
Возможно, так учат в академии, но в 1925 г. не было даже простого врача, который должен был констатировать смерть и составить акт, или сделать запись в милицейском акте.
С тем, что тело нельзя перемещать до приезда судмедэкспертов в случае самоубийства, да еще через повешение, трудно согласиться. Люди входят в комнату, видят висящего лицом к трубе Есенина, они не знают, когда это случилось, может несколько мгновений назад. Поэтому нормальная реакция людей, а особенно друзей, это броситься и снять его с петли. По крайней мере, нормальный мужчина так бы сделал без раздумий, женщина еще может испугаться. Но «свидетели» ведут себя как раз ненормально, и об этом еще будет разговор.
Далее студентка излагает свои дальнейшие знания о таких случаях:
«Помимо этого, эксперт должен зафиксировать изменения внутренних органов, которые напрямую свидетельствуют о подобном виде самоубийства: кровоизлияния в местах прикрепления кивательных мышц к грудине, кровоизлияния в межпозвонковые диски поясничного отдела
из-за перерастяжения позвоночника, переломы щитовидного хряща или подъязычной кости. Ни один из этих признаков не назван в акте вскрытия тела».
На это можно дать только один ответ — раз не названы, значит, их и не было. А это признаки классической асфиксии при повешении.
Последняя фраза студентки, приведенная газетой, несколько портит впечатление от ее отклика:
«Если в акте есть подтверждение того, что у трупа Есенина имеется вдавленный перелом лобной кости черепа, то зачем Никитин доказывает, что это »ожог от трубы отопления«? Перелом и ожог — разные понятия».
К сожалению, у студентов мало времени, чтобы внимательно все прочитать до конца, ведь акте нет утверждения о переломе лобной кости. Но психологически эта ошибка понятна, посмотрите на снимки, опубликованные в «Комсомолке», и вряд ли вы поверите, что это ожог. Скорее всего, как читатель Белорус, воскликнете:
«Такой глубокой вмятины, как на лбу у Есенина, где у человека кожи и плоти всего лишь 5 — 7 мм, не может быть от соприкосновения даже с очень горячей трубой!».
Читатель Злой прислал фрагмент интервью художника Сварога, но не заметил при этом, что это только предположения о том, как убивали, а не свидетельства очевидца.
Далее идут два похожих высказывания — читательницы Еремеевой: «Сама идея убийства поэта, на мой взгляд, надумана. Неужели даже такой свободный и любимый нами человек, как Есенин, должен обязательно умереть »правильно«?», и Татьяны (Москва): «Скоро мы уже придем к тому, что и Цветаеву повесили! Действительно, это очень выгодно — говорить постоянно о советских гадостях, чтобы не видеть нынешних».
Что касается Цветаевой, то «огорчу» читательницу, самоубийство Цветаевой тоже все еще изучается. По последним данным глубокой и содержательной статьи Ирмы Кудровой «Третья версия» («Новый Мир» 1994, N2), а затем и ее книги, в гибели Цветаевой имеется несомненная «заслуга» органов НКВД. Нынешнему поколению молодых читателей трудно понять, какова тогда была жизнь «под пятой» по сути политической полиции, ее доносчиков и стукачей. Неужели уже не читают «Архипелаг ГУЛАГ» и другие книги, которые все читали 15 лет назад? Может быть, действительно не надо помнить прошлое и жить только сегодняшним днем? Но это значит примириться со всей ложью и всем злом, что было, не понимая, что нынешние зло, ложь, «гадости» порождены и преумножены прежними, оставшимися безнаказанными, злом, ложью и «гадостями„.
Кто может сказать, сколько людей убили себя, и последним решающим доводом для них было: «Если такой человек как Есенин был не в силах жить дальше, то где уж мне бороться за достойное место в этой жизни!». Вот был у Есенина близкий друг, на несколько лет, поэт и литератор Мариенгоф. После смерти Есенина он написал несколько сотен страниц мемуарной прозы о себе на фоне своего друга Сергея. Большей частью о себе, как о достойном человеке и гражданине, хорошем семьянине, любившем жену и сына, о своих стихах, которые любил знаменитый артист Василий Качалов. Свой светлый образ он явно противопоставляет беспутному и шальному, хотя тоже большому поэту и талантливому человеку, Сергею Есенину. И это еще ничего, каждый поэт о себе высокого мнения, наверное, так и должно быть. Но при каждом удобном случае Мариенгоф принимается доказывать, что Есенин стал алкоголиком, что он был близок к сумасшествию, а может, и сошел с ума, что самоубийство его было закономерно и неизбежно.
А в это время подрастал его сын, крестником которого хотел быть Есенин, чуткий, умный, талантливый мальчик Кирилл, в котором души не чаяли родители. И однажды происходит то, о чем Мариенгоф сделает хладнокровную, на мой взгляд, запись: «4 марта Кира сделал то же, что Есенин, его неудавшийся крестный. Родился Кира 10 июля 1923 года. В
40-м, когда это случилось, он был в девятом классе».
Похоже, что до конца своей жизни Мариенгоф не понял, или не хотел понять, причинно-следственной связи между этими событиями. Допускаю, он искренне верил в ту ложь, что писал о Есенине. Ведь то же самое писали и пишут уже 80 лет почти все «есениноведы». Тиражи изданий, содержащих эту ложь, превзошли все мыслимые пределы. Именно эта ложь убила сына Мариенгофа. И в наше время эта ложь
по-прежнему несет зло и убивает.
Но может быть, чтобы окончательно разобраться, следует прислушаться к читательнице Марии (Екатеринбург): «Почему за столько лет после смерти поэта и при стольких сомнениях ни разу не была проведена эксгумация его тела?».
Во-первых, на это необходимо согласие родственников поэта, во-вторых, официальная версия считается подтвержденной исследованиями современных судмедэкспертов, и они этот вопрос, по-видимому, не поднимали. По мнению автора данной статьи, имеющиеся материалы достаточно убедительно свидетельствуют о насильственной смерти поэта (см. выше: версия Б), поэтому эксгумация и не требуется. Необходимо только найти возможность для юридических действий в судебных органах для признания ложными утверждений о самоубийстве Есенина.
Изучая архив публикаций «Комсомольской правды», я обнаружил интервью с другим судмедэкспертом в 2000 году. И это интервью сопровождается громким заголовком:
«28 декабря 2000. Профессор Александр Маслов: Убийство Сергея Есенина — просто миф. Ровно 75 лет назад трагически погиб великий поэт».
Рассмотрим и прокомментируем и это интервью, как увидим, оно не столь категорично, как интервью судмедэксперта С. Никитина.

Фрагмент 1.

О том, как именно погиб Сергей Есенин, в последнее время спорят часто. Звучат версии об убийстве поэта… Профессор Московской медицинской академии им. Сеченова Александр МАСЛОВ отдал много лет судебно-медицинской экспертизе, исследовал истинные причины гибели деятелей многовековой истории России — Ивана Грозного, Михаила Фрунзе, Надежды Крупской, великих поэтов Есенина и Маяковского…
— Александр Васильевич, некоторое время назад в прессе стала подвергаться критике версия самоубийства Сергея Есенина. Вы долгое время занимались разгадкой этой тайны…
— Я занимался не самоубийством Есенина, а установлением причины его смерти. Убийство, самоубийство или несчастный случай — устанавливает следствие, а не судебно-медицинский эксперт.
Комментарий: Здесь автор статьи согласен с профессором, в отличие от С. Никитина он пока вроде не претендует на вынесение вердикта. Но необходимо иметь возможность оспорить выводы следствия и прокуратуры в суде, где несогласная сторона будет иметь равные права в этом деле.

Фрагмент 2.

— Некоторые сторонники версии «убийства» доказывают, что на вертикальной трубе повеситься нельзя. Студенты Литинститута в бытность, когда гостиница «Англетер» еще существовала в прежнем виде, пытались проводить эксперимент — и ремень соскальзывал с трубы. А профессор Ф. Морохов утверждает, что поэт не мог повеситься самостоятельно под самым потолком в комнате высотой 4 метра.
— Я бы посоветовал многим самодеятельным исследователям обратиться к сборнику «Смерть Сергея Есенина. Документы. Факты. Версии», в котором опубликовано «Заключение экспертов» от 28 июня 1993 года: «Высота потолка номера 5 гостиницы »Ленинградская« (ранее »Англетер«) на представленной фотографии составляет не более 352 см…  Человек ростом 168 см при наличии подставки высотой 150 см может прочно закрепить витую (пеньковую, хлопчатобумажную, шелковую) веревку диаметром 0,6 — 1,0 см на вертикальной гладкой трубе диаметром 3,7 см на высоте около 358 см…  С учетом условий на веревке может быть подвешено тело весом более 100 кг"».
Комментарий: Ничего нового по сравнению с интервью С. Никитина здесь не содержится. Последнюю фразу профессора следует понимать так, что при некоторых условиях, такое возможно. Пока поверим. Ведь свидетели и милиционер Горбов видели Есенина в этом положении. Фотографии этой сцены, по всей видимости, не существует.

Фрагмент 3.

 

— Сторонники версии «убийства» удивляются: на фотографиях на шее повешен-ного нет «странгуляционной борозды» от петли…
— В акте вскрытия тела поэта 29 декабря 1925 г. в покойницкой Обуховской больницы опытным судебно-медицинским экспертом А. Г. Гиляревским записано: «На шее над гортанью красная борозда, другая тянется слева вверх, теряющаяся около ушной раковины спереди. Справа борозда идет вверх к затылочной области…» Подобная борозда характерна для затягивания петли тяжестью тела. Особенностью борозды при повешении является неравномерность ее глубины, что также отмечено экспертом Гиляревским. Ну а судебно-медицинский эксперт С. Никитин, изучая изготовленные с качественных негативов без ретуши фотографии тела поэта на секционном столе после вскрытия, отметил: «Очень хорошо видна странгуляционная борозда…»
Комментарий: Опять-таки
кто-то видит «очень хорошо», кто-то не видит. А вот вышеупомянутая студентка Анна Кудянова сообщает следующее:
«На фотографии на шее умершего поэта отчетливо виден горизонтальный след от веревки, так называемая странгуляционная борозда. И только после удушения она может быть горизонтальной и обхватывать всю шею кругом. При повешении полоса выражена неравномерно — сильней всего в стороне, противоположной узлу петли, где давление на шею было наибольшим. Помимо этого, след должен быть расположен высоко, ведь под влиянием тяжести тела петля занимает максимально высокое положение…».

По версиям читателей, шрам от веревки на шее Есенина свидетельствует о насильственной смерти поэта.
Т.е.  Кудянова видит на этом снимке следы насильственной смерти. Опять таки остается пока просто поверить акту судмедэксперта Гиляревского, имевшего дело с реальным случаем, а не с фотографиями. Как говорится, не верь глазам своим?

Фрагмент 4.

 

— Обратимся к пресловутой «вдавленной борозде» на лбу, которую можно видеть на посмертной маске поэта. Один из самодеятельных «исследователей» написал, что такую травму можно нанести только «тяжелым металлическим предметом типа чугунного пустотелого утюга».
— Я уже говорил на заседании Есенинского комитета, что пресловутое «вдавление» имеет наибольшую глубину 3 — 5 мм. Стало быть, можно говорить только о глубине кожных покровов. Откуда оно взялось? Мы не можем гадать, но можем сопоставить два факта: лицо трупа было обращено, как следует из протокола, к трубе. Вдавление в области лобной ямки могло образоваться от контакта с твердым цилиндрическим предметом. Данных о наличие повреждений в области лобной кости не имеется. Значит, черепно-мозговую травму как таковую, учитывая еще и описание мозга, можно отбросить.

1. Лицо покойного: видно вдавление в лобной области, круглое пятно под правой бровью, пятна вдавления на носу. В носовых ходах серая масса (возможно, так вытек мозг).
2. Результат эксперимента: к пластилиновой копии посмертной маски приложили стальную трубу такого же диаметра, как была в гостинице, — 3,7 см. Отпечаток вдавления похож на лобную рану у трупа.
Комментарий: Отметим, что ничего не говорится об эксперименте С.Никитина (снимок 2), а также о горячей трубе. Профессор понимает, что лучше придерживаться акта Гиляревского, а в нем ничего не говорится об ожогах, о сварившихся тканях, выдуманных С. Никитиным. Милиционер Горбов, свидетели тоже ничего такого не заметили. Конечно, «эксперимент» — явная туфта, в которую верит только ее автор. И все же изучение снимка 1, особенно в увеличенном масштабе, и снимка 3, не дает оснований согласиться с профессором, что травмы не было.
Скорее всего, и тут, каждый видит
по-своему.

Фрагмент 5.

— А вот поэтесса Сидорина в своих исследованиях обнаружила на посмертной маске Есенина «след от удара или пули», а также «переломленный нос».
— Я уже спорил с ней. Это могло быть врожденным искривлением носовой перегородки. Вспомним письмо Есенина к Бениславской: «Галя, милая! Ничего не случилось, только так, немного катался на лошади и разбил нос… С носом вообще чепуха, ничего делать не буду…» Когда наши исследователи-любители безапелляционно рассуждают о повреждениях, «дырах», «пробоинах», советую им прочитать акт экспертизы: «Кости черепа целы!».
Комментарий: Отметим, что ссылка на письмо некорректна, особенно для судмедэксперта, письмо не медицинский документ. Далее вновь профессор, когда это ему выгодно, ссылается на акт Гиляревского. Но полностью игнорируется проблема, которую пытаются решать, утверждая, что это не дыра, не отверстие, а «круглое темное пятно на верхнем веке правого глаза, возникшее в результате высыхания вершины кожной складки». Об этом профессор умолчал. Из акта Гиляревского следует, что этого пятна, отверстия, дыры, он просто не заметил, или не посчитал нужным внести в акт? Следуя далее Гиляревскому, приходим к тому, что и ожога, сваривания тканей не было. Но тогда не было и высыхания! Вопрос — что же тогда это за пятно? Выше в Резюме мы уже это рассматривали, согласно Лукницкому там был желвак. Обратимся к посмертной маске.

 

Посмертная маска Сергея Есенина.
Хранится в музее-заповеднике на родине поэта

 
 

Конечно, под правой бровью нет отверстия, но увеличьте изображение в два раза, благо компьютер это легко позволяет, и обнаружите нечто, очень похожее на тщательно замазанное отверстие под надбровной дугой правого глаза. Вспомним свидетельство Лукницкого о том, что лицо при вскрытии исправили, как смогли!
Состояние левого глаза заметно отличается от состояния правого глаза, который не вызывает подозрений. Вполне достоверным кажется утверждение Лукницкого, что левый глаз вытек.
Но и это еще не все. Ясно видно неглубокое вдавление яйцеобразной формы, которое могла, если следовать Гиляревскому, причинить и не очень горячая труба. Однако четко видна и борозда, о которой упоминает Гиляревский. Ее происхождение он никак не объясняет. Но нынешние судмедэксперты именно в этом пункте начинают выдумывать и лгать. Для этого понадобился «эксперимент» С. Никитина, выдумка о горячей трубе и т.п.  Пытаются объяснить и вдавление, и борозду, одной и той же причиной.
Но внимательно присмотритесь, вдавление весьма неглубокое, а вот борозда гораздо глубже и к тому же еще следует учесть, что ее тщательно замазывали, заделывали!

Труп Сергея Александровича на кушетке в номере гостиницы.
Правая рука согнута. На предплечье — рана с лоскутом кожи.

А вот не маска, а снимок, сделанный до того, как тело Есенина побывало на вскрытии и гримировочных процедурах. Разве не прав читатель, сомневающийся, что такую глубокую вмятину могла причинить даже горячая труба!

Фрагмент 6.

— Находился ли поэт в момент самоубийства или убийства в состоянии алкогольного опьянения?
— В состоянии не только сильного, но и среднего опьянения Есенин не был. В акте отмечено: «В желудке около 300 куб. см полужидкой пищевой смеси, издающей нерезкий запах вина».
— Появились ли в последние годы серьезные исследования, опровергающие версию самоубийства?
— Фактических материалов нет. Просто из одного мифа вырастает другой. Мы не вправе гадать о мотивах поступка гения Сергея Есенина. Он поступил так, как считал для себя нужным именно в эту минуту.
Комментарий: Здесь профессор расходится с мнением С. Никитина и не утверждает, что Есенин был алкоголиком. Как уже замечено ранее, все лгут
по-разному. Лукавит же Маслов в одном, в главном, что фактические материалы не содержат доказательств самоубийства, и это уже не миф, если открыть глаза и отбросить предубеждения.
Ложь судмедэкпертов состоит в том, что они все свои усилия направили на защиту официальной версии, а при таком подходе заведомо не может быть объективного рассмотрения проблемы. Поскольку при этом они выступают как представители науки, судебной медицины, то такой подход несостоятелен и с научной точки зрения.
Это подход незадачливого автора несостоятельной теории, который для ее поддержки ограничивается только тем, что считает свидетельствующим в пользу своей теории, и не «видит» фактов, ее опровергающих. Таких «ученых» у нас в стране было множество, вспомним Лысенко, марксизм-ленинизм, научный коммунизм, психиатрию и сталинские юриспруденцию и языкознание, осталась и теперь масса их последователей, наследников и сторонников во всех областях науки.
Все же в данном случае дело не только в них. За ними прячутся прокуратура и следственные органы, которые предпочли всю тяжесть решения взвалить на плечи судебной экспертизы. Ее представители поняли так, — чтобы признать, что было убийство, надо доказать несостоятельность судмедэкспертизы Гиляревского. Но ворон ворону глаз не выклюет, так и образовался замкнутый бюрократический круг в этом вопросе. На этом примере уместно даже задаться вопросом, является ли судебная медицина хотя бы прикладной наукой или она является чиновничьим изобретением для обслуживания своих интересов? Разорвать порочный круг в деле Есенина может только объективное рассмотрение дела в суде присяжных. Но более подробное обоснование всем этим утверждениям в следующей статье.

 

Это было убийство

 

О том, что Есенина убили, автор этой статьи, как и большинство читателей, не так давно только подозревал, догадывался, если угодно, почему-то верил. Но недавно стал заниматься изучением некоторых обстоятельств жизни Анны Ахматовой, особенно периодом жизни в Евпатории. Читая и перечитывая дневник Лукницкого «Акумиана», заинтересовался темой «Анна Ахматова и Сергей Есенин», стал писать статью, она все разрасталась, и в итоге выяснилось, что Ахматова и Лукницкий знали, что самоубийства не было. Конечно, прямо нигде в дневнике такое не написано, но внимательное чтение и анализ не оставляют в этом сомнений.
Многие авторы, и в частности В. Кузнецов, считают, что свидетельствам Лукницкого не следует доверять, что он был агент или осведомитель ГПУ. Об этом имеются данные бывшего генерала КГБ Калугина, ныне живущего в США. Думается, что гораздо больше оснований не доверять свидетельствам В. Эрлиха и других «друзей» Есенина. Лукницкий писал дневник для себя, и его периодически читала Ахматова. Лгать перед собой и Ахматовой он бы не стал, в противном случае Анна Андреевна нашла бы способ отказаться от встреч и бесед. А их было много, и значительный период.
Ахматова тоже не всем и не всегда говорила правду. Надо помнить в какое время и как ей пришлось жить. Но своему сыну, при своей внешней сдержанности, часто и суровости, свою правду передать сумела. И, в отличие от сына Мариенгофа, судьба хранила Льва Гумилева, у него нашлись силы перенести репрессии, тюрьмы, лагеря. Он прожил достойную жизнь и внес большой вклад в российскую науку и культуру.
Сама же Ахматова не симпатизировала Есенина как человеку и как поэту. По крайней мере, так она говорила, и такое мнение у всех, кто написал свои воспоминания об Ахматовой. Но на самом деле у нее с Есениным на протяжении многих лет ее жизни продолжался незримый спор и о жизни и о поэзии. Стихотворение, впоследствии названное «На смерть Есенина», было ею написано почти за год до смерти поэта. Оно не содержит даже намека на самоубийство, и впервые опубликовано в 1968 г. после смерти Ахматовой.

Фото из газеты с сообщением о смерти

 

Вполне возможно, что сталинские гонения по отношению к ней, во многом связаны и с этим стихотворением. Эти соображения укрепили убежденность в том, что поэт был убит, что были люди, знавшие об этом и не верившие в официальную версию. Среди них, конечно, сын Есенина Юрий, погибший от рук сталинских палачей, бывшая жена Есенина Зинаида Райх, зверски убитая в своей квартире при нераскрытых до сих пор обстоятельствах, ее муж Вс. Мейерхольд, вскоре после этого убийства расстрелянный. Уничтожены были крестьянские поэты, друзья и знакомые Есенина. … Но остановимся на этом, все это только косвенные, наводящие факты. Они ничего не доказывают, как и стихи Есенина, воспоминания о нем, о его жизни, и т.п.
Поэтому ограничимся только относящимися к смерти Есенина документам и свидетельствам, будем их строго придерживаться, рассматривая объективно возможные версии, но в отличие от всех прежних исследователей и судмедэкспертов, воздержимся от выдумок и «экспериментов».
Обстоятельства обнаружения Сергея Есенина в петле на вертикальной трубе известны из акта милиционера Горбова и показаний свидетелей. Они неоднократно описаны, поэтому сначала остановимся на неадекватном поведении свидетелей. Коменданта (или управляющего) гостиницы, пришедшие к Есенину В. Эрлих и Устинова, просят открыть его номер.
Комендант Назаров делает это с помощь отмычки, но сразу уходит, даже не заглянув в номер. Но допустим, что он хорошо знал этих знакомых Есенина и им доверял. Эрлих и Устинова входят в комнату и видят висящего лицом к трубе человека.
Задайтесь вопросом, что бы вы сделали в такой ситуации? Лично я не сомневаюсь, что бросился бы к человеку без раздумий, чтобы вытащить его из петли и попытаться спасти. Но не таков бравый Эрлих, каким он себя представляет в своих писаниях. В протоколе Горбова запись показаний Эрлиха выглядит так: «Устинова вскрикнула и оттолкнула меня я увидел что в углу на трубе от парового отопления висел Есенин выбежали с кабинета и Устинова побежала наверх, чтобы сообщить мужу и сообщили администрации».
Комендант Назаров звонит в милицию, и до приезда Горбова никто ничего не делает. Но если они не могли знать, когда повесился Есенин, — может быть, только что, перед тем, как открыли дверь, и его можно было спасти, — то их поведение явно неадекватно.
Опять таки могут объяснить, что были в шоке и не знали что делать. Или наоборот, хорошо знали, что Есенин давно мертв? Потому и врача не вызывали, хотя не знаю, существовала тогда скорая помощь, врач которой должен бы констатировать смерть и выдать документ, необходимый для получения свидетельства о смерти.
Что-то подобное наверное было.
Далее приезжает Горбов, и записывает в акте: «Прибыв на место мною был обнаружен висевший на трубе центрального отопления мужчина, в следующем виде: шея затянута была не мертвой петлей, а только одной правой стороной, шеи, лицо было обращено к трубе, и кистью правой руки захватился за трубу, труп висел под самым потолком, и ноги от пола были около 1,5 метров, около места где обнаружен был повесившийся лежала опрокинутая тумба, а канделябр стоящий на ней лежал на полу».
Обратим внимание сначала на то, что труп висел очень высоко, «под самым потолком». Вспомним теперь, что говорил в своем интервью судмедэксперт С. Никитин: «…Судя по фотодокументам, высота потолков — не более 352 сантиметров. <…> Есенин ростом 168 сантиметров стоял на тумбе высотой 150 сантиметров — получается 3 метра 18 сантиметров. Он легко дотягивался до той точки, где был узел».

На снимке — фотография комнаты, где нашли Есенина.
Крестиком помечено место, где крепилась веревка

 
 

Посмотрим теперь на фотографию комнаты. Она взята из газеты того времени, и в пояснении, частично оборванном, все же можем прочитать: « N5 гостиницы, где поселился Есенин. В углу тумба, на которую встал, а затем оттолкнул Есенин. Крестом отмечено место, куда прикреплена была веревка. Обстановка комнаты в точности соответствует моменту…».
Но где же тумба высотой 150 см, т.е.  чуть ниже Есенина? Фактически в углу
какая-то старинная тумбочка или небольшой письменный стол, и высота ее, скорее всего, 70 см. Самое большее, 80 см. Но это с большим запасом. Можете проверить у себя дома, у знакомых и т.д.  — высота обычных столов, тумбочек составляет 70 см.
Далее проверил следующее: мой рост примерно 170 см, близко к есенинскому, при этом, встав на «цыпочки», я смог бы, стоя на полу, надежно привязать веревку на высоте 2 м. Поэтому, стоя на тумбочке, Есенин смог бы привязать веревку на высоте не более
270–280 см. Кстати, на снимке крестиком отмечена именно эта высота! Однако после повешения с помощью этой тумбочки, его ноги от пола были бы ближе 70–80 см, т.е.  никак не более высоты тумбочки.
Выходит, и в этом случае лгал судмедэксперт? Лгал да посмеивался, как один из героев рассказов Зощенко, считавший, что «публика-дура не поймет».
А может Горбов
что-то напутал, вместо 70 см ему померещилось 150? Или Есенин использовал цирковой трюк, например, в лакированных туфлях влез по трубе под самый потолок, и там все совершил? А вот версия судебного медика С. Никитина: «…кресло, письменный стол и высокая подставка для канделябра привлекли внимание С, Есенина. Они образовали этакую лестницу на Голгофу. Оставалось только взойти по этим ступенькам и дотянуться до трубы парового отопления».
Но какова высота канделябра (так у Горбова), а не подставки для него (как у С. Никитина)? На снимке он находится справа перед тумбочкой. На взгляд автора, высота его не более
30–40 см. Так что в сумме высоты 1,5 м не получается, самое большее 1,1–11,22 м.. И еще очевидное обстоятельство: если даже проявив цирковое искусство, Есенин, стоя одной ногой на канделябре, сумел бы привязать веревку, то, оттолкнув потом канделябр, он явно не смог бы опрокинуть тумбу! Так что опять эта версия не проходит, она не соответствует данным Горбова, а также официальной версии, напечатанной в газете. Не будем брать пример с наших «ученых» экспертов и заниматься выдумками, выходящими за пределы известных и изложенных в первичных документах фактов.
У нас есть официальный документ, есть газета, акт милиционера Горбова, который никто не отменил, поэтому на его основании делаем вывод:
Есенин не мог с помощью гостиничной тумбочки привязать веревку под потолком и повеситься так, чтобы ноги от пола находились на расстоянии 150 см.
Дальнейшая информация из акта Горбова: «При снятии трупа с веревки и при осмотре его было обнаружено на правой руке выше локтя с ладонной стороны порез, на левой руке на кисти царапины, под левым глазом синяк…».
Странно, что ничего не говорится о вдавлении и борозде на лбу, ведь на снимке, сделанном после снятия, они явно обращают внимание. Ничего не говорится и об «отверстии» под правой бровью, а оно тоже заметно на снимке. Вообще и Горбов, и Гиляревский, как увидим далее, почти полностью игнорируют состояние глаз Есенина. Вспомним, что Лукницкий утверждал — левый глаз вытек. Интересный момент здесь в том, что сам Лукницкий этого видеть не мог, он мог только обратить внимание, что с левым глазом
что-то не в порядке. Мы тоже это можем видеть на снимке маски Есенина.
Так уверенно утверждать Лукницкий мог только со слов очевидца. А им мог быть только Эрлих, его хороший знакомый. 28 декабря 1925 г. Лукницкий записал в дневнике: «В 6 часов (вечера — В.М.) по телефону от Фромана я узнал, что сегодня ночью повесился С. Есенин, и обстоятельства таковы: вчера Эрлих, перед тем, как прийти к Фроману, был у Есенина, в гостинице »Angleterre«, где остановился С. Есенин, приехав сюда в Сочельник, чтобы снять здесь квартиру и остаться здесь уже совсем.
Ничего необычного Эрлих не заметил — и вчера у Фромана мы даже рассказывали анекдоты о Есенине. Эрлих ночевал у Фромана, а сегодня утром пошел опять к Есенину. Долго стучал и, наконец, пошел за коридорным. Открыли запасным ключом дверь и увидели Есенина висящим на трубе парового отопления. Он был уже холодным. Лицо его — обожжено трубой (отталкивая табуретку, он повис лицом к стене и прижался носом к трубе) и обезображено: поврежден нос — переносица. Никаких писем, записок не нашли. Нашли только разорванную на клочки фотографическую карточку его сына«.
Мы видим, что рассказ Эрлиха сильно отличается от его показаний Горбову. Как он мог утверждать «он был уже холодным», если они с Устиновой сразу «выбежали», и даже, как показал Назаров, «хватаясь за голову в ужасе». Так лгал этот «свидетель», друзьям одно, милиции другое.
Так что о вытекшем глазе мог рассказать только Эрлих, с которым Лукницкий общался и на следующий день. А Эрлих, несомненно, принимал участие, когда Есенина снимали с петли. Снимок Наппельбаума сделан, когда Есенин уже лежал на кушетке, и о глазах еще будет разговор дальше. Горбов
почему-то не обратил на глаза внимания.
Еще одна странность, Эрлих говорит об ожоге трубой, но в дальнейшем окажется, что ни Горбов, ни Гиляревский об ожоге ничего не сообщают. Если бы лицо было обожжено горячей трубой, или при касании трубы «мягкие ткани как бы сварились», как придумал С. Никитин, то почему о горячей трубе нет ни в одном официальном документе? В том числе и в заключениях дознавателя Вергея и следователя Бродского. Уже на этом основании версию о горячей трубе следует признать ложной и несостоятельной.
Но все же интересно, почему за нее никто из этих лиц не ухватился? Ответ оказался несложен: в таком случае должна быть обожжена внутренняя поверхность правой ладони, сжимавшей трубу, и в большей степени, чем лицо, просто трубы касавшееся. Следователи это поняли, а вот С. Никитин не догадался, и попался на откровенной лжи. Кроме того, в гостинице ведь жило много людей, и ссылка на горячую трубу, попав в печать, сразу бы вызвала недоверие у тех, кто жил в гостинице, работал там. Т.е.  это был факт, который легко было проверить. А о том, как жили в Ленинграде тогда, говорит запись Лукницкого об Ахматовой от 12.12.11925:  «Я пришел в 3 часа. Лежала одетая, свернувшись клубочком, и покрытая одеялом. Не читала, потому что было уже темно <…> ток включают намного позже того, как уже стемнело». Так что, если бы в гостинице была горячая труба, этот факт несомненно был бы следствием отмечен в 1925 г.
Окончательный вывод: Труба парового отопления не была горячей, поэтому вдавление на лбу над переносицей от трубы и вдавленная травма (борозда) имеют разное происхождение и причины.
Далее в акте Горбова информации не содержится, и теперь необходимо изучать дело с точки зрения судебной медицины. Единственным документом, на который можно опираться, является акт судмедэксперта Гиляревского. Автор данной статьи не является специалистом в этой области, хотя
когда-то знакомился в общих чертах с основными положениями криминалистики и судебной медицины. Теперь же освежить их, применительно к довольно узкому случаю механической асфиксии, нам помогут интернетовские сайты. При этом будем подходить объективно, и руководствоваться здравым смыслом.
Современный подход в таких случаях характеризуется основными положениями: «Чаще всего в практике правоохранительных органов случаи повешения бывают самоубийствами, однако встречаются и убийства, иногда убийства маскируются под самоубийства, а также возможны и несчастные случаи — непреднамеренное попадание человека в петлю. Для дифференциации рода смерти при повешении судебный медик может сделать многое только в том случае, если в петле подвесили уже мертвого человека. При извлечении человека из петли достаточно четко обнаруживаются признаки, которые могут свидетельствовать о прижизненном попадании человека в петлю, а их отсутствие будет свидетельством посмертного подвешивания трупа. Дифференцировать же факт самоповешения живого человека или подвешивания живого человека другими людьми, судебный медик не может. В этом случае им могут быть обнаружены только следы, характерные для борьбы и самообороны — ссадины, раны и т.д."»
Отсюда следует, что опытный судебный медик Гиляревский безошибочно мог определить факт прижизненного попадания в петлю С. Есенина. Но никакой честный судмедэксперт не может утверждать, что «Есенин повесился сам», как это делает С. Никитин. Гиляревского в этом упрекнуть нельзя. Но можно ли сказать, что он честно исполнил свой долг судебного медика? А мог ли он быть абсолютно честным в то время, когда все уже находилось «под пятой» ОГПУ? Честные и прямые люди быстро расставались в то время с жизнью. Поэтому Гиляревский
что-то предпочел не заметить, как рану под правой бровью, вытекший левый глаз, состояние правой руки. Или вот фраза в заключении акта: «Раны на верхних конечностях могли быть нанесены самим покойным и, как поверхностные, влияние на смерть не имели».
Однако вспомним, что Гиляревский был опытный медик старой закалки, и руководствовался он теми принципами и основами, что существовали еще до революции.
Эти принципы изложены в лекциях одного из основателей русской научной судебной медицины Я.Б. Чистовича, из них отметим следующее:
«По своей специальности судебно-медицинские исследования поставлены в законе совершенно отдельно от свидетельских показаний. Лицо, которому поручается производить такого рода исследования, прежде называлось сведущим лицом, а с 1863 г. — экспертом. Эксперт есть врач, существующий только для решения научных вопросов по требованию суда или администрации».
«Бывают случаи, когда эксперт имеет предвзятое мнение, подсказанное со стороны, и руководствуется только субъективностью факта, удаляясь от его объективности, потому он неминуемо впадает в ошибку».
«Для того, чтобы врач мог дать точные и определённые ответы, ему должны быть даны точные вопросы, в чём часто грешат следователи. Врачу же предоставляется право требовать разъяснения или дополнения вопросов. Врач-эксперт должен ограничиться в своём исследовании только той стороной, которая касается конкретности данного случая. Надо точно знать границы судебной медицины, и где начинается юрисдикция. Иногда исследование бывает затруднено
из-за неясности критериев, тогда у самого эксперта возникает необходимость отдать себе отчёт в достоверности факта, т.е.  эксперт перед передачей своих мнений суду, должен спросить себя, убеждён ли он сам в факте. Убеждение может быть полное, достоверное и неполное — вероятное».
Какие вопросы следствие поставило перед Гиляревским, нигде в официальных документах не содержится, но можно с уверенностью считать, что в заключении акта даются ответы на эти вопросы. Достоверно Гиляревский убежден в том, что «смерть Есенина последовала от асфиксии, произведенной сдавливанием дыхательных путей через повешение», и «покойный в повешенном состоянии находился продолжительное время». Предположительно, т.е.  с неполным — вероятным убеждением говорится, что «вдавление на лбу могло произойти от давления при повешении». Эта фраза сильно подрывает доверие к эксперту, т.к.  непонятно, что он понимает под вдавлением, ведь там же есть и рана (борозда), и как мы видели ранее, это послужило возникновению «экспериментов» и лживых выдумок о горячей трубе.
Также с неполным — вероятным убеждением говорится о «ранах на верхних конечностях», что их мог нанести сам Есенин. Таким образом, Гиляревский установил, что на момент повешения Есенин был жив, но фактически не исключал возможности применения к нему насилия и нанесения ему ран другими лицами.
Ясно, что и милиционер Горбов, и судебный медик Гиляревский свои первичные дознание и обследование провели неполно, неточно, формально и небрежно. Но ведь не они были главными фигурами в этом деле. Дело на основе этих данных закрывали, как очевидное самоубийство, следователи Вергей и Бродский. А над ними еще были начальники и начальники начальников. Здесь уже вступали в силу законы советской бюрократии. И любая бюрократия, любое чиновничество, как правило, не станет себя утруждать без нужды или приказа сверху. Тщательное расследование могло состояться только в том случае, если бы было указание сверху. Но вместо этого в печати развернулась небывалая компания по очернению Есенина, и все взахлеб, начиная со свидетелей, дававших показания Горбову, и заканчивая людьми, никогда не видевшими Есенина, печатали свои опусы с «доказательствами самоубийства».
Но теперь мы должны рассмотреть аргументы опытного следователя Хлысталова, и определить, действительно ли они несостоятельны с точки зрения судебной медицины?
Первое, на что он обратил внимание, это следы насилия, раны, глубокие порезы, прижизненная травма на лбу, синяк под глазом. Выше мы отмечали, что есть основания полагать, что вытек левый глаз. Имеются свидетельства, что в номере был погром, пропали многие вещи. Есть рисунок художника Сварога, свидетельствующий о насилии. Не исключает такой возможности и акт Гиляревского, там только предполагается, что все эти раны и травмы поэт нанес себе сам, и смертельными они не являлись. После того, как выше мы разоблачили ложь о горячей трубе, версия о том, что в номере происходила борьба или Есенина избивали, или хотя бы то, что ему нанесли раны и травмы, не может отвергаться с такой легкостью, как это делают современные судмедэксперты.
При этом они с такой же легкостью и без всяких оснований отвергают основные положения своей же науки — судебной медицины, гласящее, как мы видели выше, что в таких случаях «могут быть обнаружены только следы, характерные для борьбы и самообороны — ссадины, раны и т.д."».
Поэтому с полным основанием утверждаем: имеются многочисленные травмы, ссадины, раны, синяки, происхождение которых не может быть объяснено действиями самого Есенина.
Другие подозрения Хлысталова, которые касаются странгуляционной борозды (на половине шеи, что она одна, а должно быть несколько), состояния после снятия из петли (бледный, а не багровый, или синюшный цвет лица, не высунут язык и т.п.), с точки зрения судебной медицины следует признать несостоятельными.
Снова процитируем существующие положения: «Петля на шее повесившегося располагается не горизонтально, а косо-восходяще в сторону узла.
В результате многочисленных практических наблюдений судебными медиками сделаны выводы, что при повешении возможны несколько вариантов механизмов воздействия на человека повреждающего фактора — петли.
В зависимости от жесткости материала, подвижности петли, положения узла, веса и позы жертвы, резкости смещения опоры
из-под ног жертвы и некоторых других обстоятельств могут превалировать различные механизмы смерти.
Чаще других при умеренно жесткой веревочной петле с подвижным узлом, расположенным сзади, происходит следующее: давлением петли корень языка оттесняется кзади и закрывает просвет гортани; прекращается доступ воздуха в дыхательные пути и развивается гипоксия.
При сильном давлении на сосудисто-нервный пучок с левой или правой стороны шеи возможно нарушение циркуляции крови в головном мозге, вследствие чего и наступает смерть«.
«При резком смещении опоры
из-под ног жертвы и большом весе тела, при действии полужесткой или жесткой петли возможно значительное повреждение позвоночника и спинного мозга в шейном отделе. Шок, развивающийся при такой травме, может быть причиной смерти.
При быстром наступлении смерти от шока или сдавления сосудисто-нервного пучка ярких признаков асфиксии при исследовании трупа не обнаруживается«.
Из этих положений следует картина смерти Есенина, на первый взгляд, согласующаяся с данными Горбова, Гиляревского, и фотодокументами. Петля была веревочная, относится к полужестким, имела два оборота, нечто вроде подвижного узла образовалось справа и сзади. Поскольку ярких признаков асфиксии нет (что отметил Хлысталов), смерть наступила быстро, в течение секунд. Повреждений позвоночника, спинного мозга в шейном отделе не обнаружено, не повреждены даже хрящи гортани. Отсюда следует, что смерть произошла от сильного сдавления сосудисто-нервного пучка с правой стороны шеи. Поэтому и странгуляционная борозда наиболее выражена с этой стороны. Поскольку петля располагалась выше кадыка, то в этом случае «давлением петли корень языка оттесняется кзади и закрывает просвет гортани», но смерть все же происходит раньше, чем «прекращается доступ воздуха в дыхательные пути и развивается гипоксия». Поэтому состояние Есенина после снятия из петли не соответствует ожидаемому Хлысталовым, но вполне соответствует известным фактам и положениям судебной медицины.
Вместе с тем, это приводит нас к важному заключению: резкого смещения опоры
из-под ног Есенина не было, т.к.  отсутствуют характерные для этого случая повреждения. А следовательно не было и клонических судорог, о которых фантазировал судмедэксперт С. Никитин, пытаясь этим объяснить все травмы.
А между тем много непонятного остается в акте Гиляревского. Например, утверждается даже, что «рот сжат, кончик языка ущемлен между зубами». Но на фотографии 1 ясно видно, что рот приоткрыт, а кончик языка незаметен. Может, он был прикушен в
какой-то момент? С другой стороны, если рот был сжат, мог ли Гиляревский его разжать, чтобы определить состояние языка? По опыту мне известно, что сразу после смерти мышцы, в том числе челюстные, расслабляются, и если покойнику не подвязать челюсть так, чтобы рот был закрыт, то потом уже его невозможно закрыть, и приходится хоронить в таком положении. Сам же Гиляревский определил, что в петле Есенин пробыл долго. Поэтому рот зафиксировался в приоткрытом положении, и закрыть его уже не смогли, это видно на снимке похорон в Москве.

Особенно четко это видно при двойном увеличении снимка. Также видно, что все прежние повреждения загримировали, и их не видно, кроме травмы на лбу в районе переносицы. Она настолько глубока, что никакой грим не помог. И что об этом могли думать родственники и близкие, стоявшие близко и все видевшие?
Но почему же опытный и знающий судебный медик Гиляревский пишет, что «рот сжат, кончик языка ущемлен между зубами», это же явно не соответствует действительности?
Мы привыкли думать, что в то время все или почти все были либо агентами, либо осведомителями, либо еще
что-то всегда идет не так. Есенин боролся до конца, он был человек, с детства не любивший уступать, сдаваться обстоятельствам. Осталось множество следов и улик. Исполнители сделали свое дело, как смогли, а все остальное уже обеспечивал заказчик. И все же вряд ли кто мог ожидать, что такое грязное дело не раскрылось бы при тщательном изучении. Поэтому никого и близко не подпускали те, кто был в этом заинтересован. А теперь и их наследники, — литературные, всю жизнь писавшие о самоубийстве, судебно-медицинские, — думающие, что таким образом защищают честь своей науки, а на самом деле ее позорящие, и те, кто у власти, — которым и так столько пришлось признать грехов и преступлений прежних властей, что давно надоело за это каяться, а то и расплачиваться…
Осталось рассмотреть еще один аргумент Хлысталова, касающийся обстоятельства, отмеченного и в акте Горбова. Правая рука Есенина, захватившая трубу. Совершенно правильно утверждение Хлысталова, что при наступлении смерти мышцы расслабляются, и у висящего в петле человека руки должны тоже висеть вдоль тела.
Это соответствует современным положениям судебной медицины о механической асфиксии: «…смерть при повешении наступает от нескольких факторов. Кроме прекращения (иногда частичного) поступления воздуха, чему способствует смещение кзади и кверху языка, закрывающего просвет гортани, важное значение имеет сдавление сосудов шеи (сонных артерий и яремных вен). Иногда роковую роль играет сдавление нервных стволов шеи и сино-каротидного узла. Резкое сдавление шеи, приводя к комплексу изменений, повышает внутричерепное давление и приводит к потере сознания через
1–2 сек., а затем к расслаблению мускулатуры и прекращению дыхания».
Но может быть, Горбов
зачем-то вводит в заблуждение, и на самом деле этого не было? Да нет, и на снимке видно, что после снятия с петли правая рука осталась согнутой, в отличие от левой. И на снимке Есенина в гробу заметно, что правая рука «висит» в воздухе, а не сложена на груди. Этот факт до сих пор ни один судебный медик, начиная с Гиляревского, никак не объяснил. Они его просто игнорируют.
Поэтому вполне правомерен вопрос Хлысталова: «Не произошло ли окоченение раньше, а потом повесили труп?». Но в этом случае лжет Горбов, утверждающий, что «правая рука захватилась за трубу»? И уголовное преступление совершает Гиляревский, потому что в таких случаях судебный медик не может ошибиться? Существуют также версии, что акт Горбова и акт Гиляревского — подделки, и т.д.  Но выше мы уже договорились, что будем придерживаться официальных первичных документов, хотя тоже относиться к ним критически, если можно установить, что в них есть утверждения, явно противоречащие точно установленным фактам и фотодокументам.
Поэтому согласно заключению Гиляревского необходимо принять тот факт, что Есенин был жив в момент повешения. Но означает ли это, что он повесился сам? Нет, этого Гиляревский не утверждает. Попытки современных «экспертов» дополнить Гиляревского и «доказать», что было самоубийство, как показано выше, полностью несостоятельны.
А чем же вызваны эти попытки? И вообще, каковы экспертные возможности в решении юридического вопроса о роде смерти? Согласно положениям современной судебной медицины для рассматриваемого случая они следующие: «При повешении в процессе расследования всегда решается вопрос о роде смерти. Чаше всего это самоубийство, однако, бывают и случаи убийства. Поэтому судебно-медицинский эксперт особое внимание уделяет повреждениям на одежде и теле, характерным для борьбы и самообороны, положению тела и особенностям места происшествия, возможности самостоятельно дотянуться до места закрепления петли и способу затягивания узла».
Отсюда следует, что на место убийства или самоубийства должна выезжать следственная бригада, в составе которой кроме следователей, должны быть криминалисты и судебный медик. В 1925 г. был только милиционер Горбов. Очевидно, что подобное положение идет от дореволюционных времен, т.к.  в лекциях Чистовича указывается: «…закон различает случаи, когда исследование на месте возможно, и такие, когда предмет исследования и его сущность не изменятся от переноски на другое место, а потому и позволяет это делать. То место, откуда предмет переносится, должно быть весьма подробно осмотрено и описано. Если это описание не удовлетворительно, то врач-эксперт может лично осмотреть то место, откуда перенесён предмет». В духе этих положений
кто-то решил (а кто, неизвестно), что медику нечего делать на месте происшествия, и труп на санях повезли в Обуховскую больницу.
Согласно Чистовичу: «Врач-эксперт должен производить только то исследование, к которому он приглашён, …никакое судебно-медицинское исследование не может быть начато самим врачом, т.е.  врач не может и не должен выдавать никому никаких свидетельств по своей инициативе. Сам акт судебно-медицинского исследования есть формальность, при которой медик использует только то, что требуется от него судом». Соответственно этому и действовал Гиляревский. От него требовали подтвердить факт прижизненности повешения, и он это сделал. Вопрос о том, повесился ли Есенин или его повесили, Гиляревский не решал, потому что ему его никто не задавал. Более того, если следствие задает вопрос, мог ли раны нанести себе сам Есенин, Гиляревский с полным основанием мог ответить утвердительно, так как такой ответ не исключает и другой возможности. Остальное было в компетенции следователей и их начальников.
Поэтому наивно в
чем-то обвинять Горбова и Гиляревского, в тех обстоятельствах они поступили честно настолько, насколько позволяла ситуация. Гиляревский даже сумел в акте сделать указание о том, что об этом деле следовало помалкивать. Поэтому никаких интервью или воспоминаний об этом деле он не оставил.
Горбов тоже отметил главные факты, ставящие под большое сомнение самоубийство. Большего эти люди сделать не могли. Решали не они, а вышестоящие начальники, и как далеко тянулась эта цепочка власть предержащих, мы здесь не рассматриваем.
Самое возмутительное, это ложь нынешних судебных медиков, изучавших это дело. Правда, оно оказалось не такое простое, как кажется публике и исследователям-любителям, но все равно для медиков, людей науки, такое поведение не имеет в наше время оправданий.
Кроме всей той лжи, которая была вскрыта ранее, выявился существенный пробел в самой этой области судебной медицины, о котором должны знать ее титулованные представители, и о котором они должны были честно сказать. Тщательное исследование приводит к выводу, что при самоубийстве, даже отбросив на время все другие, противоречащие этому обстоятельства, невозможно захватить трубу правой рукой. И все эксперты делают вид, что этого факта не существует. Но при этом не отвергают официальных документов, где это зафиксировано.
А все потому, что надо было бы признать, что в судебной медицине по этому вопросу существуют «белые пятна». И методом исключения, вполне научным методом, мы приходим к выводу, что Есенин мог быть в обморочном, бессознательном, вообще
каком-то пограничном состоянии между жизнью и смертью. По поводу повешения в лекциях Чистовича, между прочим, упоминается: «Из опытов одного медика над собою, и наблюдения над теми висельниками, которые после были оживлены, доказано, что эта смерть наступает весьма быстро — проходит не больше 5 минут, иногда 1, 2, 3 минуты». Но это относится к случаям, когда человек в начальной стадии находится в полном сознании, а случаи, когда производится повешение человека в бессознательном состоянии исследовать совсем не просто, если возможно. Систематических наблюдений реальных случаев также, по-видимому, нет, и методики, позволяющей идентифицировать такую ситуацию, также не существует.
И хотя такое преступление вполне возможно, для современной судебной медицины, не говоря уже о 1925 г., оно как бы не существует. И все титулованные судебные медики и криминалисты, чтобы лишний раз не утруждать себя, либо делают вид, что не знают, либо действительно не знают, что и такую ситуацию надо иметь в виду! Судя по всему, преступники, задумавшие и спланировавшие убийство Есенина, знали о существовании этой «мертвой зоны» в познаниях и мышлении судебных медиков, по крайней мере, уровня С. Никитина. Ну а Гиляревский только оставил сообщение между строк, что вынужден молчать об этом деле. Чистым это убийство не получилось, следов осталось много. Но власть тогдашняя и нынешняя, когда ей нужно, на все способна заставить закрыть глаза.
Окончательный ключ к разгадке убийства Есенина автору дала статья в «Комсомольской правде» об убийстве другого советского поэта Николая Рубцова. Хотя там была совсем другая ситуация и обстоятельства. В его убийстве путем удавления руками призналась его жена, отсидела за это срок. И вот спустя 30 лет она заявила, что не душила Рубцова, который был сильно пьян, и к тому же имел сердечное заболевание. При более детальной проверке оказалось, что «эксперты не обратили внимания на то, что в картине »убийства« отсутствуют классические признаки механической асфиксии. …Вологодские эксперты не обратили внимания и на то, что симптомы смерти Рубцова никак не похожи на симптомы смерти от механической асфиксии: не было ни судорог, ни одышки, ни выделения мочи и кала», и смерть от сердечного приступа, скорее всего, была вызвана падением на пол и напряжением во время борьбы. На такой картине через 30 лет настаивают ленинградские эксперты.
Картина смерти Есенина тоже не содержит многих признаков классической механической асфиксии, что привело автора к мысли, что этому необходимо найти причины. Дальнейший анализ, приведенный выше, дает единственную версию убийства, а методом исключения получаем, что держаться за трубу Есенин мог только в том случае, если был повешен в бессознательном состоянии. Сам Есенин повеситься на такой высоте и таким образом мог бы только с помощью неимоверного циркового трюка. Однако после этого за трубу держаться не мог!
В то же время убийцы легко могли это сделать. Поскольку Есенин был физически крепок и с детства вступал в драки, то убийц было не меньше трех человек. Они, конечно, были хорошо подготовленными и физически сильными людьми. Когда Есенин, после драки и борьбы был без сознания, один из преступников, с помощью тумбы высотой 80см, стал на плечи другого и легко смог привязать веревку на высоте 3м 20см. Третий подтащил Есенина к тумбе, и сам, встав на нее, с помощью стоявшего рядом на полу первого преступника, легко мог поднять тело Есенина вверх на
70-80см, так что его ноги и оказались на высоте 1,5м,  после того, как стоящий на плечах преступник накинул петлю и сделал два оборота. Поскольку при таком способе повешения было не ясно, удержится ли веревка на месте закрепления, не выпадет ли тело из петли, то преступник отпускал тело плавно, убеждаясь, что все получилось, как задумано. Поэтому и не было резкого смещения опоры из под ног и характерных в этом случае признаков и травм. С другой стороны, если бы Есенин был в сознании, но, например, был связан, и был не в состоянии сопротивляться, то в этом случае тоже неизбежно возникли бы все стадии механической асфиксии, включая клонические судороги, и характерные травмы и признаки. На заключительной стадии все мышцы расслабились бы, и при окоченении трупа опущенная вдоль тела рука перейти в состояние захвата трубы никак не смогла бы.
Именно таким путем и приходим к единственной версии: на момент повешения Есенин был без сознания, т.к.  повешение мертвого тела исключается данными Гиляревского.
Однако возможен ли в этом случае захват трубы с точки зрения судебной медицины? Пришлось еще изучить глубокие и подробные лекции профессора, академика РАЕН С.А.  Корсакова, прочитанные в ММА им. Сеченова
(1990–2000). В отличие от многих других специалистов, в его лекциях подробно рассматриваются некоторые проблемы и «белые пятна» судебной медицины. И вот оказывается, что кроме обычных типов трупного окоченения, первые признаки которых появляются через 1–2 часа, существуют «редкие случаи каталептического трупного окоченения, которое развивается тотчас после наступления смерти, мгновенно во всех группах мышц и фиксирует прижизненную позу пострадавшего. Такой вариант окоченения наблюдается при грубых повреждениях продолговатого мозга, верхней части шейного отдела спинного мозга или чревного нерва». Т.е.  смерть могла наступить в тот момент, когда Есенин начал, находясь в петле, приходить в сознание, и первой заторможенной реакцией был захват трубы правой рукой. В этот момент наступила смерть, и произошло мгновенно окоченение описанного выше редкого типа.
Справедливости ради, отметим, что и при обычных типах окоченения возможен вариант, когда преступники посчитали, что инсценировка будет убедительнее, если правая рука будет захватывать трубу. Корсаков отмечает: «Необходимо учитывать, что вложенные в руку предметы (нож, пистолет и т.п.) после развития трупного окоченения могут быть плотно зажаты, создавая видимость их прижизненного расположения, что может привести эксперта к неверным выводам». Это могло быть сделано и в первые моменты после наступления смерти.
Вообще, при всех предыдущих исследованиях не учитывалось, что «мышечное окоченение трупа (трупное окоченение) несет достаточно большой объем судебно-медицинской информации». В частности, в рассматриваемом случае «сравнительный анализ выраженности трупного окоченения в симметричных группах мышц дает возможность эксперту оценить возможность искусственного изменения взаиморасположения частей тела (изменение позы) и вероятное время этого изменения». А также «окоченение фиксирует посмертную позу умершего и предметы, умышленно вложенные в его руки». Но в этом деле ни один эксперт не пытался уяснить, почему положение правой руки зафиксировалось в таком отличии от положения левой?
Потому что при официальной версии «самоубийства», якобы с помощью резко опрокинутой тумбочки, клонических судорогах и т.д.  и т.п., никакой научный анализ на основе положений судебной медицины, не говоря уже о тщательном криминалистическом исследовании, не был нужен, и взамен предлагались выдумки, ничем не лучше, чем предлагали многочисленные исследователи-любители.

Заключение.

 

1) Обстоятельства смерти С. Есенина, как обычного человека, были исследованы автором на основании официальных первичных документов следствия, фотодокументов и других материалов, которые были доступны в публикациях Интернета.
2) Из этих документов следует неадекватное поведение свидетелей, не пытавшихся убедиться в смерти Есенина и при необходимости помочь. На место происшествия не был вызван врач, прибыл один милиционер, а не бригада по раскрытию убийств. Т.е.  заранее была назначена единственная версия смерти — «самоубийство».
3) Акт милиционера Горбова и последующий акт судебного медика Гиляревского выполнены демонстративно небрежно, неполно и неточно. Однако официальные лица нынешней прокуратуры, следственных органов и судебной медицины признали их «допустимыми» даже по меркам нынешнего времени «при очевидности »ненасильственной« смерти».
4) Тем не менее, при тщательном изучении оказалось, что Горбов в основном зафиксировал факты, ставящие под сомнение именно версию самоубийства. А именно: «кистью правой руки захватился за трубу, труп висел под самым потолком, и ноги от пола были около 1,5 метров, около места где обнаружен был повесившийся лежала опрокинутая тумба…». Также отмечены порезы, раны, царапины, синяк под левым глазом, что наводило на мысль о применении насилия и борьбе.
5) Судебный медик Гиляревский установил прижизненность повешения и смерть от механической асфиксии, однако не делал вывода о том, что было самоубийство. О вдавлении на лбу предположительно высказано, что оно «могло произойти от давления при повешении». О других ранах высказано, что они «могли быть нанесены самим покойным». Изучение акта показывает, что признаков хронического алкоголизма у Есенина не выявлено, пьян он не был. Отсутствуют основные признаки классической странгуляционной асфиксии при повешении с резким отталкиванием опоры.
6) В акте Гиляревского имеется не соответствующая действительности запись: «рот сжат, кончик языка ущемлен между зубами». Как опытный судебный медик, Гиляревский прекрасно знал, что асфиксия и сжатый посмертно рот несовместимы, и сделал эту запись, зная о низкой квалификации следствия и прокуратуры. С одной стороны это издевательская над ними запись, а с другой стороны это знак тем, кто, возможно,
когда-то объективно изучит это дело. Кроме того, этой записью Гиляревский дает понять, что сам он вынужден об этом деле «закрыть рот и прикусить язык».
7) Запись в акте, что «отверстия носа свободны» также не соответствует действительности, т.к.  на снимке 1 ясно видна «в носовых ходах серая масса (возможно, так вытек мозг» — комментарий к снимку из «КП»). Это расхождение никто до сих пор не объяснил, сам факт свидетельствует не о признаке асфиксии, а о том, что был сильный удар по голове с сотрясением мозга и потерей сознания.
8) Запись в акте Гиляревского, что «глаза закрыты; зрачки равномерно расширены», на самом деле свидетельствует, что он сам на многое должен был закрыть глаза, что глаза и их повреждения не исследовались, хотя на посмертной маске видны повреждения левого глаза, Горбов упоминал о синяке под левым глазом, и т.д.  Важную информацию дают исследования кровоизлияний, но это не делалось. Скорее всего, потому что повреждения глаз также были несовместимы с версией о самоубийстве. Имеются свидетельства, что левый глаз вытек.
9) Не было найдено орудие, которым были нанесены раны, и не исследовалась возможность или невозможность нанесения таких ран самим Есениным.1
10) В актах, других материалах следствия отсутствуют ссылки на горячую трубу, поэтому объяснение «вдавления» действием горячей трубы, как это делают современные судмедэксперты, есть ничем не подкрепленная ложь. Такая выдумка и в 1925 г. лежала на поверхности, но ей не воспользовались даже следователи невысокой квалификации. Они и то поняли, что в этом случае сильный ожог был бы на внутренней поверхности ладони правой руки, сжимавшей трубу. Кроме того, известный судебный медик прошлого Чистович в своих лекциях утверждал: «На трупе не образуется тканевой реакции ни в окружности ожога, ни на самом месте ожога».
11) Объяснение, что «отверстие» или отверстие под правой бровью, это " круглое темное пятно на верхнем веке правого глаза, возникшее в результате высыхания вершины кожной складки«, несостоятельно не только
из-за отсутствия горячей трубы. На посмертной маске видно, что вдавление от трубы овальной формы, и только краем касается отверстия. Видны края отверстия круглой формы, соответствующей рис.1, и заметен выступ (»желвак«) в центре отверстия, т.е.  это вершина не кожной складки, а того материала, которым заделали отверстие. Высыхание, о котором ложно толкуют судебные медики, образуется при повреждениях эпидермиса (ссадины) и представляет собой потемневший плоский участок кожи. Ссадина такой формы (выступ в центре и концентрический круг) от трубы просто невозможна.
12) Версия о том, что Есенин завязал веревку под потолком, встав на тумбу высотой 1,5 м, а затем повесился, оттолкнув тумбу, опровергается тем, что высота тумбы не более 80 см. Это следует из опубликованного в 1925 г. снимка комнаты. Если бы использовался еще стул, поставленный на тумбу, или канделябр, то тумба не была бы опрокинута, как записал Горбов. Опрокинутого рядом стула никто не зафиксировал.
13) Отсутствие ярко выраженных признаков асфиксии следует из акта Гиляревского, не было характерных повреждений и кровоизлияний, даже «хрящи гортани целы». Поэтому клонических судорог, при которых Есенин мог биться о трубу, не было. Однако выводу Гиляревского о прижизненности повешения следует доверять, в противном случае он совершил бы должностное и уголовное преступление. И Горбов, и Гиляревский действовали так, что при любой версии, убийство или самоубийство, никаких серьезных претензий им предъявить не могли.
14) Исследовать обстоятельства смерти Есенина должны были криминалисты и следователи, но они просто бездоказательно приняли явно ошибочную «очевидную» версию. Нынешние чиновные лица изобрели следующую отписку: «Каких-либо объективных доказательств того, что версия о самоубийстве Есенина не была очевидна для его знакомых Устиновых, Эрлиха и других лиц, в том числе и присутствовавших при осмотре трупа, авторами публикаций не приводится». Идиотизм этой отписки состоит в том, что тогда следует понимать, что все лица, евшие и пившие в номере Есенина за
два-три часа до его смерти, только и ждали «очевидного» для них самоубийства.
15) Тщательное исследование автора с учетом всех известных обстоятельств смерти Есенина позволило методом исключения выявить основную версию: Есенин был повешен в бессознательном состоянии, резкого выбивания опоры из под ног при этом не было. Вместо клонических судорог возникла заторможенная реакция, выразившаяся в захвате трубы правой рукой, и эта поза была зафиксирована трупным окоченением. Имеется малая вероятность того, что вложить трубу в руку могли преступники. При классической механической асфиксии с отталкиванием опоры и судорогах, такая посмертная поза невозможна. Посмертное повешение исключается свидетельством судебного медика Гиляревского.
16) Вдавленная борозда на лбу, находящаяся в пределах овального вдавления от трубы на коже, не может быть объяснена действием трубы, также как отверстие под правой бровью, тщательно загримированное. Это травмы, полученные до контакта с трубой. Кроме того, есть свидетельства, что признаки насилия по отношению к Есенину явно имелись.
17) Стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья…» не может считаться посмертной запиской, т.к.  не было найдено на месте события, не имеет даты, адресата и т.п.  Это попытка лиц, стоящих за убийством, придать убедительность, сомнительной для многих даже тогда, версии об «очевидном» самоубийстве. Поэт Вадим Шершеневич, близко знакомый с Есениным как соратник по имажинизму, вполне может считаться экспертом по его творчеству. В опубликованных впервые в 1990 г. воспоминаниях, написанных в середине
1930-х годов, он утверждает по поводу этого стихотворения: «…считаю, что оно было написано к несуществующему другу, в пространство».
18) Действия, публикации и интервью современных судмедэкспертов, органов прокуратуры, вместо объективного и честного расследования отстаивающих версию самоубийства, следует расценивать как умышленное сокрытие действительных признаков преступления, совершенного по отношению к С. Есенину.
19) На основе объективного и всестороннего исследования, проведенного на основе использования научных методов и системного анализа, приходим к единственному заключению: полная картина, учитывающая все известные обстоятельства смерти Есенина, свидетельствует об убийстве.
В качестве частного замечания, следует отметить, что в судебной медицине имеется много «белых пятен», недоказанных гипотез и различных теорий, по-разному трактующих одни и те же факты. На этом фоне имеются большие возможности для злоупотреблений и сокрытия преступлений, вероятно не меньшие, а может, и большие, чем в 1925 г.
По мнению автора, настоящее заключение и материалы исследования создают основу для судебного рассмотрения обстоятельств убийства Сергея Есенина и причин сокрытия этого преступления государственными органами и ответственными лицами в течении длительного срока.

Вещественные доказательства

 
 

Подробно исследовав обстоятельства убийства Есенина, воссоздав научно обоснованную картину происходящего, все же не был окончательно удовлетворен. Потому что представил себе реакцию судебных медиков и иже с ними, всеми средствами уже десятилетия закрывавших возможность честного и объективного расследования. Опять будут кричать, что никаких новых материалов нет, что это только версия и т.п.  Ложь ведь хитра и изворотлива, облечена чинами и званиями, также претендует на научность и объективность.
Действительно, что там нового по сравнению со светилами судебной медицины может отыскать
какой-то кандидат технических наук, живущий где-то в Крыму вдалеке от научных центров и большой науки? В принципе так и было несколько лет назад, когда малодоступны были ныне имеющиеся в Интернете документы о смерти Есенина, когда мало кто имел в своем распоряжении компьютер, и еще не было таких доступных и удобных компьютерных программ.
Кто-то может еще помнит знаменитый фильм режиссера Антониони «Блоу ап»? Герой фильма — фотограф, случайно при фотоувеличении обнаруживший на снимке свидетельства убийства. Но у него были негативы высокого качества. Конечно, у нас подобных нет.
Есть только фотографии с сайтов «Комсомолки» и «Огонька». Но тогда не было компьютерной техники, и теперь с ее помощью несложно осуществить необходимое фотоувеличение. Для начала был исследован снимок 1, сделанный в номере гостиницы после прибытия милиционера Горбова. Его размеры увеличены до 17 см по ширине с сохранением пропорций. Затем его можно изучать, изменяя яркость и контрастность.

Что это дает? Увеличивая яркость снимка, обнаруживаем, что правый глаз Есенина приоткрыт, и отчетливо виден белок глаза и под верхним веком и ресницами темный зрачок. В то же время левый глаз полностью закрыт, и ресницы и веки сомкнуты. Как такое может быть? Конечно, только при серьезном повреждении левого глаза, т.е.  это соответствует свидетельству о том, что левый глаз вытек. Под этим глазом видна темная полоса, соответствующая протокольной записи: «Под левым глазом синяк». Он мог образоваться от скользящего удара, затем травмировавшего и глаз.
Отчетливо видим, что рот тоже приоткрыт, и кончик языка не виден, если он и был прикушен, то потом мог уйти внутрь при давлении петли на подъязычную кость.
Далее видим, что ноздри также имеют разный вид. Здесь заметим, что при увеличении яркости снимка проявляется различие между серьезными травмами и повреждениями (ссадины, синяки, кровоподтеки, раны), обычно полученными при жизни, и так называемыми высыханиями кожного покрова, образующимися после смерти. Первые связаны с внутренними и наружными кровоизлияниями еще живого организма, которые при эасыхании дают на снимке темный цвет, практически не зависящий от яркости снимка.
Высыхания, или трупные высыхания образуются вследствие испарения жидкости с поверхности кожных и слизистых покровов. Они в первые часы после смерти мало заметны, а затем образуют «пергаментные пятна» буровато-коричневатого цвета.
Вспомним также, что Есенин имел светлые волосы, поэтому при увеличении яркости снимка это характерно проявляется: брови и ресницы быстро бледнеют. Подобным образом ведут себя высыхания, на снимке 1 это пятно на веке правого глаза около ресниц, пятно возле переносицы с правой стороны, обширное высыхание снаружи левой ноздри и далее по левой щеке. Носовые полости темные, при этом в правой видна серая масса, а левая, скорее всего, была травмирована, и из нее было кровотечение. Правая носовая полость и ее слизистая оболочка не были травмированы, и не имеют даже признаков высыхания.
Обращаясь теперь к положениям судебной медицины обнаруживаем: «Носовое и ушное кровотечение служит весьма важным признаком повреждения внутри черепа. Причиной кровотечения можно считать сотрясение натягивающихся сосудов. Это иногда бывает. Но большей частью бывает, что при подобном кровотечении вытекает не одна кровь, а еще и спинномозговая жидкость, это служит весьма явным доказательством существования повреждения на самом дне. Следовательно, повреждения черепных костей, особенно дна, важно не само по себе, а по важности тех слоёв, которые находятся вблизи».
Таким образом, имеются явные признаки тяжелой черепно-мозговой травмы. А Гиляревский указывает в своем акте: «отверстия носа свободны».
Носовые полости, зрачок правого глаза для снимка 1 представляют естественные эталоны отверстий, в основном поглощающих свет. Вспомним, что на фотографии информация о неизлучающем объекте фиксируется только за счет отраженного света. Видно, что лицо Есенина при фотографировании освещалось справа, и пять различных повреждений, имеющие темный цвет на уровне отверстий-эталонов, освещались очень хорошо. Поэтому их темный цвет можно объяснить тем, что это следы от удара с повреждением кожного покрова и кровоизлиянием. Форма их различна, одно имеет даже форму буквы «с». Около них имеются и высыхания, в том числе и по линиям границы поверхностного вдавления на коже от трубы. Однако они значительно бледнее.
Попытка судебных медиков объяснить все эти неоднородные травмы «горячей трубой», свариванием или ожогом поверхностной ткани, теперь еще раз самым очевидным образом опровергается. Под поверхностью трубы на коже не образовалось даже сколько-нибудь значительных высыханий, но четко видны линии высыхания по границам вдавления.
Явно видно, что наиболее значительные травмы, на правой брови и под правой бровью, находятся за пределами вдавления. Первая из них представляет ссадину или рассечение брови с засохшим кровоизлиянием.
Вторая и есть та спорная рана, которую судмедэксперты назвали «круглое темное пятно на верхнем веке правого глаза, возникшее в результате высыхания вершины кожной складки». После фотоувеличения и усиления яркости снимка четко видно, что это может быть только глубокое проникающее отверстие, т.е.  либо огнестрельная, либо колотая рана с кровоизлиянием.
Обращаясь снова к положениям судебной медицины, находим: «Поперечник колотых ран за счет сократимости кожи, как правило, оказывается меньше размеров поперечного сечения орудия. При диаметре клинка колющего предмета 5 мм и более, особенно если он имеет коническую поверхность, по краям кожной раны может образоваться поясок осаднения…. Такое повреждение иногда внешне напоминает входное огнестрельное отверстие».
Заметим, что в отличие от других четырех травм, отверстие имеет очень четкую и правильную геометрическую форму (круговой сегмент, ограниченный тупым углом). Поэтому вряд ли это была пуля, скорее колющее орудие, имеющее подобную форму поперечного сечения.
Теперь рассмотрим те же травмы на посмертной маске Есенина. И здесь при достаточном увеличении и яркости четко видно, что над переносицей имеются вдавленные травмы различной формы и глубины, а вдавление от трубы дало поверхностный эффект в виде едва заметного продолговатого овала.
«С»-образная травма и две травмы левее находятся внутри этого овала. Травма на правой брови, и отверстие под правой бровью, находятся за пределами прилегания трубы. Как и на снимке 1 различимо, хотя и тщательно заделанное, небольшое отверстие под правой бровью и даже поясок осаднения вокруг него.
Левый глаз даже в закрытом состоянии резко отличается от правого глаза, на его верхнем веке две большие продольные борозды, которые могли возникнуть
из-за того, что глаз вытек, и веко запало внутрь.

Посмертная маска Сергея Есенина.
Хранится в музее-заповеднике на родине поэта

 
 

И последнее вещественное доказательство находим, рассматривая таким же способом снимок 3.

Согласно положениям расследования подобных дел «петлю в обязательном порядке доставляют в морг вместе с трупом для сравнения со странгуляционной бороздой и дополнительного исследования». Но на снимке явно видна витая веревка ниже всех других борозд, которая буквально перерезала шею. И следует согласиться со студенткой Кудяновой (она молодая, наверное, зрение хорошее, не то, что у старичков-экспертов!): веревка идет горизонтально, в отличие от других следов и полос. А это свидетельствует о том, что Есенина душили именно этой веревкой. И душил не один человек, о таких повреждениях, чтобы обычная веревка перерезала горло, и не припоминается. Тем более при самоповешении невысокого человека с небольшим весом. Получается, что удавку обрезали и оставили на шее, а затем повесили труп или бессознательное тело на трубе с помощью другой петли. Она и дает две косовосходящие борозды. После снятия с петли на момент фотографирования удавка все еще сохранялась на шее. Выходит, что и на это эксперт Гиляревский закрывал глаза. Но тогда другого выхода у него, кроме смерти, наверное, не было. А где совесть у нынешних судебных медиков? Это было не просто убийство, а умышленное зверское убийство с особой жестокостью по заказу.
(В скобках заметим, что эта витая веревка совсем не похожа на ту, о которой писала «Комсомолка» 28 дек. 2005 г., и которую хранит тамбовский коллекционер).
Теперь становится понятно, что подобные фотографии были присланы Хлысталову в бытность его следователем, как вещественные доказательства убийства поэта. Те, кому в свое время фотограф Наппельбаум отвез эти фотографии и их негативы, несомненно, владели тайной этого преступления. Хлысталов и его последователи не смогли ничего доказать прежним и нынешним правоохранителям ни в советское время, ни теперь. Все изменилось, но ничего не поменялось. Государство в лице своей правоохранительной системы и поныне исходит из того, что любая ложь о самоубийстве поэта, выгоднее правды о его убийстве. Потому что эту правду воспринимают не только еще одним позорным пятном на прошлую власть, но и как подрыв престижа нынешней власти и ее властного аппарата. А тем временем число резонансных и нераскрытых преступлений все растет и растет…
Автор все же надеется, что проведенное им исследование найдет отклик честных людей и общественных организаций, и с их помощью правда восторжествует, государство будет вынуждено добровольно или в судебном порядке признать факт убийства поэта. Приведенных в публикациях доказательств и материалов более чем достаточно. Убийцы и заказчики преступления за давностью лет могут быть и не найдены, но государство надо обязать в первую очередь защищать интересы и права своих граждан. В том числе и право гражданина России Сергея Есенина на правду об обстоятельствах и трагедии его смерти. Как бы неприглядна и невыгодна она не казалась нынешним государственным чиновникам, любая правда лучше той глыбы лжи, которую воздвигли и продолжают воздвигать столько десятилетий.
В работе были использованы материалы сайтов Интернета по судебной медицине, лекции и основополагающие материалы ведущих организаций этого профиля, а также учебник «Судебная медицина» под ред. профессора В.В.  Томилина и материалы сборника «Смерть Сергея Есенина. Документы, факты, версии».
Использованы фотоматериалы, опубликованные на сайтах журнала «Огонек» и газеты «Комсомольская правда».
Автор благодарит всех, кто продолжает отстаивать правду об убийстве Сергея Есенина.

 

2006 год


 

Мешков Валерий Алексеевич, кандидат технических наук.
Почтовый адрес: Евпатория, Крым, ул. Коммунальная, 8.

Social Like