Поиск по сайту

Наша кнопка

Счетчик посещений

40047268
Сегодня
Вчера
На этой неделе
На прошлой неделе
В этом месяце
В прошлом месяце
299
9923
47731
37909589
292243
428239

Сегодня: Апр 23, 2021




Уважаемые друзья!
На Change.org создана петиция президенту РФ В.В. Путину
об открытии архивной информации о гибели С. Есенина

Призываем всех принять участие в этой акции и поставить свою подпись
ПЕТИЦИЯ

НИКОЛАЕВ В.И. По воспоминаниям Е.С. Холиной

PostDateIcon 19.03.2021 18:51  |  Печать
Рейтинг:   / 2
ПлохоОтлично 
Просмотров: 179

Владимир Николаев,
член Международного есенинского общества «Радуница» (г. Северск Томской области)

«ВЗГЛЯД НА ЕСЕНИНА СКВОЗЬ КУХОННУЮ ЗАНАВЕСКУ…»
(по воспоминаниям современницы поэта Е.С. Холиной)

На пути к Есенину мне повстречалось великое множество влюблённых в него людей. Одержимых. Самозабвенных. Ищущих. Готовых отдать всё за своего любимого поэта, за каждую малейшую крупицу новой или хорошо забытой старой информации о нём. И каждого из них вела не просто жажда собирательства — подавляющее большинство делилось своими находками с другими. Свои открытия они отдавали людям. Об одном из таких людей я и хочу рассказать заинтересованному читателю.

В санаторий «Истра», что в Подмосковье, меня направили после тяжёлого заболевания. Говорят, когда делаешь доброе дело, тебя твой Ангел незримо ведёт по самой лучшей и правильной дороге. Так было и в этот раз. В вестибюле столовой висело объявление: такого-то числа в актовом зале истринская поэтесса Екатерина Сергеевна Холина расскажет о своих встречах с Горьким, Маяковским, Багрицким и другими советскими писателями и поэтами.

В тот же день в зале собралось множество отдыхающих. В указанное время на сцену вышла пожилая женщина в платке и стареньком пальтишке. Опиралась она на большую суковатую клюку. Взяла в свободную руку микрофон и без предисловий заговорила об Алексее Максимовиче Горьком. А далее, всё более увлекаясь, она рассказывала о Сергее Городецком, Игоре Северянине, об Анне Ахматовой и дальше, дальше, дальше… Воспоминания о встречах с поэтами сменялись чтением их стихов. Чуть передохнув, погасив волнение, Екатерина Сергеевна повела рассказ о встречах с Есениным. Лёгкая грустинка была в её голосе, когда читала его стихи. Но вот всех позвали на ужин, и Екатерина Сергеевна закончила вечер своим стихотворением, посвящённым Есенину.

На вопросы окружающих её любопытных слушателей поэтесса отвечала охотно, но недолго. Пожелала всем приятного аппетита, пригласила желающих поговорить к себе домой и, сославшись на то, что может опоздать на последний автобус, постукивая клюкой, поспешила к выходу. Адрес её запомнился легко и быстро: Босова, 2, квартира 18.

Успев пораньше принять процедуры, часов в одиннадцать я уже стучался в дверь восемнадцатой квартиры. Невозможно сосчитать, сколько раз в тот и последующие годы гостеприимно открывала мне свои двери Екатерина Сергеевна! Записные книжки сохранили очень много. Только в оставшиеся дни до отъезда из санатория я побывал у неё трижды. А затем были ещё поездки в истринский санаторий в августе 1982-го и в сентябре-октябре 1988 года, когда я каждые два-три дня навещал Холину. Зная о моём предстоящем приезде, она специально готовилась: вытаскивала из памяти всё новые и новые события из литературной жизни России 20-30-х годов.

Сколько интересного о Есенине и его близком окружении, о литературной жизни и событиях тех далёких лет доверительно и искренне поведала она мне. Свои воспоминания она дополняла в письмах, записывала в тетрадях и пересылала мне.

…В первый же год после смерти Есенина она начала обходить его друзей и близких знакомых, собирала воспоминания о нем. Странно повёл себя Казин, захлопнув перед ней свои двери со словами: «Я не имею ничего общего с этим алкоголиком». Позже Василий Казин пересмотрел свои взгляды. В предисловии к изданной в 1976 г. книге своих стихов он уже называет себя близким другом Есенина.

В 1926 г. Холина вместе с другом Есенина Фёдором Ворсаповым (Зориным) поехала за воспоминаниями в Вытегру к Клюеву. Он встретил гостей приветливо, много рассказывал о Есенине, был добр и хлебосолен. Но вот ночевать Екатерине пришлось целую неделю в сенях! Николай Алексеевич стелил им там, так как с Фёдором Катя была не венчана, а жила гражданским браком.

Ещё расскажу об очень интересном случае, положенном в основу холинской неопубликованной поэмы «Сергей Есенин». По словам автора, эта поэма получила неодобрение Александра Жарова, который увидел в ней «взгляд на Есенина сквозь кухонную занавеску». Приведу отрывок из этой поэмы:

…Я помню писательский тот ресторан:
С Есениным вместе входила Дункан —
Вокруг восхищённые взгляды.
…У блоковских девушек в кольцах рука,
Расцвечена люстрами зала,
А я поварского не сняв колпака,
Смущённо меж кресел стояла.
…Две пальмы бросают на столики тень.
Зажарен для нэпманов целый олень…

В 1980 г. Екатерина Сергеевна записала свою поэму в мою записную книжку и сказала, что была свидетелем этого события. В сентябре 1988 г. я пришёл к ней с заранее заготовленными вопросами. Ответы её сложились в следующий рассказ:

— Мы готовили ужин по заказу капиталиста в ресторане «Подвальчик». Он так и назывался — «Подвальчик» на Арбате. А капиталист этот был Хаммер. Сейчас не принято говорить о нём плохо. Он наш друг. Тогда он был концессионером. Была в России знаменитая фирма «Карандаш Хаммера». Так вот, он заказал ужин. Готовили мы — повара из «Праги». Какие сделали торты! Но главное блюдо было — запечённая в свиной туше дичь. Затем свинью ещё запекли в туше оленя. Олень был вот такой огромный! (Показывает). Больше стола.

В дичь Хаммер закладывал каждому по сюрпризу: или кольцо, или деньги, или ещё кое-что из драгоценностей.

На званый ужин он пригласил наших нэпманов.

Есенин тоже был приглашён. Наверное, по совету нэпманов. Тогда богачи ходили развлекаться в поэтические кафе, платили большие деньги. На встрече был ещё, точно помню, поэт Пётр Орешин с женой Ольгой.

Дельцы, выпив, начали говорить, что Россия без их капитала ничто, нуль, что она не выживет, что ей скоро придёт конец. Хаммер заявил, что Россия ничто, а вот он всё может, в том числе купить пол-России или пол-Москвы.

Вот тут-то Есенин вскочил и начал возмущённо говорить, что Россия не пропадёт, советская власть победит. «И катитесь вы, господа капиталисты, по домам или ещё куда подальше». Поднялся скандал. Вскоре подъехала чёрная машина, и Есенина увезли в кутузку.

Дельцы постепенно успокоились и продолжили пиршество…

И вдруг дверь открывается и входит Есенин, весёлый и счастливый. Все стали возмущаться: «Как так? Выпустили?..» А Есенин им спокойно: «Да! Выпустили. И даже сам Дзержинский только что читал мне мои стихи».

Праздник быстро стал сворачиваться. Все по-быстрому разбежались, разошлись, исчезли из «Подвальчика».

Приведу ещё несколько эпизодов из рассказов Е.С. Холиной:

— Где впервые Есенин читал «Анну Снегину»? Почти все литературоведы и люди, слышавшие чтение Есениным этой поэмы, пишут, что впервые Есенин читал «Анну Снегину» в Доме печати, Никитский бульвар, дом 6, ныне Дом журналиста. Возьмите, если они сохранились, протоколы Никитинских субботников. Это незадолго до смерти мне подтвердила и сама Евдоксия Фёдоровна Никитина: «Есенин «Анну Снегину» впервые прочёл на Никитинских субботниках. И не все пришли от этой поэмы в восторг. Многие не поняли её глубокого смысла и её высокой художественной ценности». Сам Есенин эту поэму считал наравне с поэмой «Баллада о 26» одним из лучших своих произведений. На Никитинских субботниках существовал обычай: все, кто читал там свои произведения, дарил для будущего музея свои рукописи и книги. Есенин также подарил рукопись своей «Анны Снегиной», но где она сейчас, неизвестно. Некоторые из присутствовавших, а там были многие из теперь известных писателей, стали хвалить поэму. Однако другие, и их было большинство, заявляли, что это не поэма, а лубок, не имеющий литературной ценности ни по содержанию, ни по форме. Что напрасно Есенин сделал главной героиней помещицу-дворянку, а активиста Прона — бандитом, убийцей и пьяницей, хотя и первым поехавшего описывать снегинский дом. Мне было 16 лет. На Никитинские субботники меня привёл знакомый Есенина по Баку Фёдор Зорин, а Аню Рождественскую — поэт Пётр Шамов. Тогда без чьей-либо протекции попасть на Никитинские субботники было невозможно. Довольно тесная квартирка Никитиной тогда помещалась в Газетном переулке около церквушки, крашеной розовой краской. Шубы лежали в передней на сундуках, а в углу стояли многочисленные галоши. Есенин, всегда ждавший после чая второго отделения, когда выступали малоизвестные авторы, в этот раз обиделся, уйдя рано вместе с Зориным и Приблудным. Видно было, что он был сильно расстроен, а Никитиной на прощание он сказал: «На эту поэму я потратил много сил», попросив Евдоксию Фёдоровну в будущем проследить за дальнейшей поэтической судьбой начинающих поэтов Бориса Ковынёва и Фёдора Зорина. «В будущем, — сказал ей Есенин, — Ковынёв обещает стать хорошим поэтом». Творчеством Бориса Ковынёва интересовался и А.М. Горький. Ковынёв выпустил несколько поэтических сборников и стал довольно заметным поэтом. Зорин же поэтом не стал.

…Я не знаю, кто из них ошибается: Анна Алексеевна Городецкая или Сергей Митрофанович, но скорее последний. В феврале 1927 г. Анна Алексеевна рассказывала мне, что Есенин к ним на квартиру (Красная площадь, д. 1) пришёл часа за два до отхода ленинградского поезда, в котором Сергей Александрович должен был ехать, и показал билет. В руках держал шапку-ушанку и очень быстро говорил. От него пахло дорогими духами. Был он трезв, скучен, с большими синими кругами под глазами. Вид у него был больной и утомлённый. Анна Алексеевна предложила ему раздеться, напиться чаю с малиной, лечь в постель, послать работницу сдать билет, отлежаться у них несколько дней, встретить вместе Новый год и после праздника поехать и устроить в Ленинграде все свои дела. Но Есенин сказал, что ждать он не может, дела в Ленинграде у него срочные, что Илья Ионов, поэт и крупный политический работник, писал ему, что журнал почти утверждён, но <с периодичностью> два раза в год, а Сергей просил три раза, что его в Ленинграде будут ждать Чагин и Киров (если приедут вперёд его), и что до Нового года в Ленинграде он должен уладить все дела. Новый год же он будет встречать в семье Городецких в тесном домашнем кругу, и чтобы никого, кроме этой семьи, не было. Из его семьи будут только он и сестры, а также, может быть, приедет жена Софья Толстая, хотя семейная жизнь с ней у него не клеится. Городецкий, у которого в Большом театре пошёл новый текст «Ивана Сусанина», спросил, не надо ли ему денег взаймы. Но Есенин засмеялся, достал из кармана большой бумажник, в котором было много денег крупными купюрами, и сказал, что это аванс за его сборник, выходящий в Госиздате — однотомник, и что книг и сборников у него будет ещё много, так как много новых тем и замыслов. «Я сейчас богач, сам могу тебе дать, сколько тебе надо», — заявил Сергей Александрович. Тогда Городецкие предложили его проводить и посадить на поезд, но Есенин не разрешил: «На улице сильный мороз, поезд отходит поздно, да и провожающих будет много». Но в своих воспоминаниях Городецкий почему-то писал, что видел Есенина дня за два до отхода поезда. Есенин очень ценил семью Городецких и, по примеру художника И. Репина, всегда называл очень красивую и добрую Анну Алексеевну только Нимфой. В шутку Сергей говорил: «Вот Нимфа и теперь, когда меня знает уже вся Россия, не считает меня за известного поэта, а всё считает мальчиком на побегушках, хотя мне уже скоро стукнет тридцать, и не считает зазорным посылать меня в мелочную лавочку за нитками и булавками. Впрочем, все её поручения я исполняю с нескрываемым удовольствием!»

«Я и жена, — говорил мне Городецкий, — никогда не простим себе, зачем мы его тогда отпустили, а не уложили в постель, ведь было видно, что он болен, хотя он и заявлял нам, что ещё никогда не чувствовал себя таким бодрым и здоровым, как теперь, и что все его дела налаживаются. Он по-другому напишет о Ленине, о России, о новой советской деревне, о Кирове и что все его мысли о чёрном человеке он давно отбросил. Пусть не стараются и не врут всякие Лежнёвы и Авербахи, называя его кулацким поэтом, подкулачником, поэтом кабаков и притонов. Он ещё докажет, что он большой русский поэт, певец новой советской Руси. Что от многих своих стихов он с удовольствием бы отказался и многое не будет включать в последующие сборники». На прощание Есенин поцеловал Сергея Митрофановича и Анну Алексеевну, и больше они Сергея живым не видели.

…После смерти Есенина вышло много стихов и книг, посвящённых Сергею Александровичу. Рюриком Ивневым, одним из друзей поэта, была написана о нем доброжелательная пьеса. Однако, ни в печать, ни на сцену пьеса так и не попала. По слухам, В. Мейерхольд предложил А.М. Горькому написать пьесу о Есенине на основе его же статьи в «Литучебе» за 1926 г. В архиве писателя есть план этой пьесы. Нам, своим
ученикам, участникам альманаха «Вчера. Сегодня» № 1, как и многим своим знакомым, Алексей Максимович предложил собирать для него всё, что узнаем о Есенине: книги, статьи, стихи, карикатуры (а их ходило по рукам немало!), сказы о Есенине. Даже все ходившие о нём анекдоты. Он потом отберёт. Горький в присутствии одного из своих секретарей, сотрудника журнала «Наши достижения» Шкапа и П.П. Крючкова заявил нам, что по силе воздействия и по художественным достоинствам пьеса должна стать сильнее, чем его пьеса «На дне», и задумана для того, чтобы помочь молодым поэтам и богемствующей молодёжи, подражающей Есенину только в хулиганстве, найти своё место в жизни. Хулиганство Есенина — от избытка жизненной силы, а у них — от неудач. Всем тем, у кого таланта на копеечку, им кажется, что их талант на тысячу рублей. Всем им хочется вина, денег, славы, а всего этого нет. Многих не печатают, так как печатать нечего, отсюда уныние и слезоточивые стихи. Некоторые живут за счёт их более удачливых собратьев, а отсюда «есенинская грусть» по Руси уходящей, которую они знают только по литературе. Отсюда и волна самоубийств. Краткий план пьесы есть в архиве Горького. Это мне незадолго до своей смерти подтвердила жена Горького — Екатерина Павловна Пешкова и позже Илья Самсонович Шкап.

…Хотя поэт Александр Жаров доказывает, что официально Есенин запрещён не был, партия выступала против его отдельных ошибочных и упаднических настроений в силу сложившихся политических и экономических условий.

В 1933 г. в Москве шёл слёт ударников. В Георгиевском зале выступали Сталин, Калинин и делегаты. У меня был делегатский билет и красная книжка ударника. Стахановцами лучших работников стали называть позже.

В кремлёвский киоск, в вестибюль, привезли много книг, в том числе томики Есенина (издание Гослитиздата 1926 г.). В перерыве многие делегаты встали в очередь. Встал и Иосиф Виссарионович Сталин. Мы уступали ему очередь, но он сказал: «Нельзя, нужен порядок. Вдруг я возьму книгу, а кому-то впереди стоящему не достанется. Значит, я кого-то обижу».

В очереди стоял и Михаил Иванович Калинин. Вот что у киоска он сказал нам: «У Есенина надо отбросить всё лишнее, наносное, всю шелуху, и останется большой, с русской чистой душой, истинно русский национальный поэт с его безграничной любовью к родине, к людям, к жизни, ко всему живому».

В разговор вступил Сталин. Поинтересовался, какие книжки покупают делегаты, пошутил: «Наверно, мало кого интересуют мои «Вопросы ленинизма». Вам «Королеву Марго» бы или «Всадника без головы» для ваших потомков. По своим мальчишкам сужу…» «Нет, Иосиф Виссарионович. Все почти купили вашу книгу», — возразила я и показала ему толстую книгу в сером переплёте с буквами, тиснёнными золотом. Сталин засмеялся: «Для коллекции? А вот Есенина книжечка — это отлично, это большой русский поэт. Его память надо чтить и беречь. Слышали, что сказал Михаил Иванович? Книжка Есенина должна быть в каждом доме. Маяковский и Есенин — это лучшие поэты нашего века. Небрежное отношение к их памяти и творчеству — преступление. Не бойтесь, прятать книжки Есенина сейчас не надо. Была временная вынужденная мера — НЭП, безработица, трудные жизненные условия. А теперь страна растёт, поднимается. У всех есть работа, хлеб. Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселей! А ведь была трагедия самоубийств и даже на могиле Есенина. Мы это знаем и запретили его упаднические стихи. Но никогда не запрещали его лучшего: ни «Поэмы о 26», ни «Анны Снегиной». Всё лучшее мы у Есенина возьмём. А лучшее — это его чувство родины, любовь к ней, уважение и любовь к людям, к новой Руси, о которой он хотел и задумал написать, но не успел. И мы благодарны Есенину, что он жил и работал».

Мы бросились записывать слова Сталина, но он отмахнулся: «Не надо! Это не лекция, не доклад. Это моё личное мнение и доверительный разговор в кулуарах…».

Обладая отличной памятью, дома я записала почти дословно сказанное о Есенине Калининым и Сталиным.

Значение этого первого моего знакомства с женщиной, любившей Есенина и много знавшей о нём и его окружении, невозможно переоценить. Екатерина Сергеевна стала первым проводником в моих есенинских поисках. По материалам, полученным от неё за двенадцать лет нашего знакомства, можно написать целую книгу. Родилась она 11 ноября 1908 г. в Москве. Отца в 1918 г. зарубили на Дону калединцы. Мать — закройщица, член партии ленинского призыва 1924 г. Стихов не любила. Есенина считала поэтом «кабаков и ночных притонов». Так им объяснил агитатор на 16-й фабрике «Мосшвея». Бабушка Аксинья (Ксения Платоновна Тюмикова, дев. Раковская) часто пела «песни». Так она называла стихи Есенина «Ты меня не любишь, не жалеешь», считая эти стихи цыганским романсом, и «Ты жива ещё, моя старушка». Бабушка слышала от дочери, что партийные не признают Есенина, что это «вредный» поэт, да ещё самоубийца, который каким-то шибко заразительным стихом потянул за собой в могилу многих. С учётом этого мать приготовила отнести в мусорку маленькие огоньковские томики Есенина, а бабка Аксинья спрятала их для внученьки в свой иконный киот в божницу, зная, что пятнадцатилетняя внучка любит эти стихи. Сама Екатерина окончила ФЗУ по поварской специальности и поступила на работу в ресторан «Прага» помощником повара и официанткой.

Часто в ресторане бывал Есенин. Там состоялось их знакомство, и молоденькая официантка влюбилась в поэта. Он тоже выделял её и всегда требовал, чтобы его обслуживала официантка Катя. Ласково называл её Рыжик.

Любовь к Есенину Екатерина Сергеевна сохранила на всю жизнь. Сразу после его смерти начала собирать все публикации о нем.

В конце 20-х годов была арестована по доносу студента Александра Тверского. Спас её Генрих Ягода по просьбе своей подруги Людмилы Николаевны Сеталь, первого литературного учителя Екатерины.

Писать стихи начала в 20-х годах. Несколько позже на стихи молодой поэтессы обратил внимание А.М. Горький и поместил их в первых трёх номерах созданного им в 1930 г. альманаха «Вчера и сегодня». Он следил за её творчеством и покровительствовал ей. В 1934 году он создал Литературный институт и предлагал ей учиться, но у Екатерины были другие планы. Она очень любила свою профессию, работала увлечённо, стала ударницей. В Литературный институт она всё же поступила, но уже после смерти Горького, в 1936 г. Курсом младше учился Константин Симонов, с которым Екатерина была знакома. Впоследствии он прислал ей письмо с рецензией на поэму «Сергей Есенин». Вспомнив совместную учёбу в институте, порекомендовал описать всё это в прозе, а также написать воспоминания о встречах с А.М. Горьким. В институте она быстро стала профсоюзным вожаком. Но учиться пришлось недолго. Через два года обстоятельства заставили бросить учёбу.

В конце 30-х годов Екатерина работала сотрудником в редакциях различных газет. Война застала её в Карелии. В конце лета 1941 г. она ушла в партизаны. Воевала в отряде Ю.В. Андропова. Была тяжело ранена. После госпиталя попала санитаркой в действующую армию.

По окончании войны Екатерина Сергеевна переехала в Истринский район, на родину бабушки по отцу. В конце сороковых переселилась в Истру. Работала в редакции истринской газеты. Ещё до выхода на пенсию на общественных началах она создала и возглавила литобъединение газеты. Умерла Екатерина Сергеевна 12 мая 1992 г. в Истре.
Я остался в большом долгу перед Екатериной Сергеевной. С 1980 по 1992 тт. она написала мне 44 письма. В письме от 19 февраля 1985 г. она пишет: «Посмотрю всё, что у меня прозой написано о Есенине, и вышлю… Возможно, Вы сделаете маленькие зарисовки и где-нибудь в Томске, хоть в малотиражке, напечатайте под своим именем. Только укажите, по материалам такой-то». 18 октября этого же года я получил от неё бандероль с двумя школьными тетрадями рукописей под общим заголовком «Невыдуманный Есенин». К ним комментарий: «У меня их просил профессор В.А. Вдовин, но я не дала, и он обиделся, сказав, что я не литературовед и у меня это не пойдёт, а он литературовед и всё привёл бы в систему…».

От редакции: Мечта Екатерины Сергеевны Холиной сбылась. Наиболее интересные фрагменты её воспоминаний, записанные В. Николаевым, мы с благодарностью опубликовали в этом номере журнала «Современное есениноведение»1.

Письмо К.М. Симонова Е.С. Холиной

Дорогая Екатерина Сергеевна!
Вам напрасно показалось, что я не помню, что мы учились с Вами вместе. Я очень хорошо помню, что старше меня на курс, на том же курсе, где учились Алигер и Долматовский, училась и Катя Холина.
Получил Ваши стихи, получил Ваше письмо и записочку. Прежде всего хочу поблагодарить вас сердечно за те добрые слова, которые Вы адресовали мне в стихотворении, заканчивающем ваше письмо.
А теперь о присланных Вами стихах. Буду говорить правду. Наверное, Вы и хотите её от меня услышать. Думаю, что для читателей и слушателей наиболее интересно то, что Вы написали о Горьком. В стихах о Горьком, в особенности на первых четырёх страницах есть много живого, такого, что чувствуется правда жизни.

Куда меньше мне понравилось всё, что Вы написали о Есенине. Может быть, некоторые детали и хороши, но именно чужих воспоминаний, чем рассказ о собственных.

Пишу вам правду, как думаю. Хотя, скажем, на седьмой странице есть живые строчки о рукописных тетрадках. Совсем уж худо, по-моему, написано про салон Мережковского. Да и надо сказать, что фигура Есенина была с самого начала появления в Петербурге куда более сложной фигурой, чем это можно вычитать из того, что написано Вами в этих стихах. Словом, про Есенина мне, по правде говоря, не по душе, за исключением отдельных строк.

Вы просили, чтобы я написал то, что я думаю. Надеюсь, что искренность моя Вас не обидит. А над первым советом, который я дал Вам в начале письма по поводу рассказа о встречах с Горьким, подумайте. Может быть, стоит над этим подумать.

Желаю вам всего доброго, прежде всего здоровья, которое нам, давним теперь уже студентам, очень и очень сейчас нужно.

Уважающий Вас (подпись)
Константин Симонов

1 Редколлегия журнала «Современное есениноведение» выражает искреннюю благодарность члену Международного есенинского общества «Радуница» Юрию Вадимовичу Блудову за подготовку данного материала к печати.


«Современное есениноведение», 2011 г., № 16. С. 70-76.

Добавить комментарий

Комментарии проходят предварительную модерацию и появляются на сайте не моментально, а некоторое время спустя. Поэтому не отправляйте, пожалуйста, комментарии несколько раз подряд.
Комментарии, не имеющие прямого отношения к теме статьи, содержащие оскорбительные слова, ненормативную лексику или малейший намек на разжигание социальной, религиозной или национальной розни, а также просто бессмысленные, ПУБЛИКОВАТЬСЯ НЕ БУДУТ.


Защитный код
Обновить

Яндекс цитирования
Rambler's Top100 Яндекс.Метрика